Любви спасение

– Тогда отчего же не можешь признать ты степень разумности живого любого, но много ниже человеческого? – старец всё также сидел среди камней, беседуя с Инохием, словно друг за столом, попивая из стакана прохладный ароматный напиток.

– Но разумны ли раковины эти и моллюски в них живущие? – недоуменно спросил сын титаниды, сам того не замечая, как с интересом втягивается в философскую беседу с незнакомцем.

– А что, по-твоему, о дитя разумное, есть разума проявление?

– Разума… Проявление… Не знаю я точно…

– Помогу тебе я в затруднении твоём, юноша умный, – спокойным тоном, совершенно не так, как говорили учителя с юным отпрыском, сказал старец, продолжая смотреть на Инохия добрым взглядом, – определяется разум тремя вещами простыми: целью, действием, для цели той достижения и результатом действия, дабы цели поставленной достичь.

– Искупаться чтобы, отдохнуть и подумать с собой наедине.

– Три цели было у тебя.

– Да, очень, – смущённо ответил Инохий.

– Вот и разума твоего доказательство простейшее. Желаешь, вероятно, чтобы привёл я разумности доказательство животного какого-нибудь? – старец прищурил один глаз и улыбнулся в жиденькую бороду.

– О, да, любопытно мне это, – живо отозвался юноша.

– Ну, пожалуй, вот, – задумчиво сказал старец и посмотрел в небо, где кружились, покрикивая на бакланов, чайки, – например, птицы.

– Так.

– Для цели этой достижения пару себе ищут они, а также искусно гнёзда вьют из ветвей и листьев. Такое видел ты?

– Да, всегда удивлялся я, как же птицы ткачами такими ловкими оказываются, что гнёзда их ветру даже не сорвать с деревьев высоких, – сказал Инохий, начиная подходить ближе к старцу.

– Хорошо это, что замечаешь такое. В результате, выводят потомство птицы, цели действиями своими достигнув.

– Да, – вымолвил, чуть растерявшийся юноша, – значит, разумны и птицы.

– Разумно живое всё, – спокойно заключил старец, – разума уровень лишь разный.

– А кто вы? – спохватился Инохий, придя к неожиданному для себя выводу о разумности всего живого в беседе с неизвестным старцем.

– Пусть не волнует тебя это, живу я здесь давно очень, – ответил философ, неопределённо отмахнувшись рукой в сторону.