Блог, или Роман на слабо́

Вечерами печечка накаляла пионерскую до обомления, но к середине ночи холод пронимал даже сквозь ватный матрас поверх брезента раскладушки и утром я из неё вылазил в зимнюю холодрыгу горной местности…

Перевод Улисса был начат не сразу, ибо сперва я углубился—с опорой на Chamber’s 20th Century Dictionary—в Джойсов «Портрет Художника в Молодые Годы», под предлогом потеснее снюхаться со Стефеном Дедалусом, прежде чем в «Улиссе» он вольётся в триумвират основных персонажей.

Хотя, и скорее всего, просто растягивал удовольствие, смакуя воссоединение с мурашнёй…

Если же какое-то место и после Chamber’sа оставалось неясным, то в воскресенье я выезжал автобусом в Степанакерт для консультаций с БCЭС в библиотеке областного центра местной автономии.

На следующий год мне выделили ничейный дом. Однокомнатный, однако из двух этажей – на первом хранилище огрызков школьных парт и вдрызг проржавевшей жести труб и печечек.

С получки я постепенно прикупал листы фанеры из магазинчика Стройматериалы на городском базаре и прибивал их к балкам потолка откуда часто сыпалась земля наваленная там для теплоизоляции.

С началом учебного года и окончанием фанерного ремонта, в комнату подселили молодого педагога распределённого в деревню Сейдишен после педвуза в Ереване.

Артур носил очки и чёрные кудри умеренной длины, в школе преподавал Армянский, а дома на чисто Русском языке рассказывал мне про вековые раны Армении.

Он продержался почти два месяца, потом привёз из Еревана мешок подержанной одежды для подрастающих жителей деревни, в виде откупного, и больше я его не видел…

А когда выпал первый снег, пришлоь физически осознать, что зимовка с жестяной печкой, в которой нечего зажечь, будет совсем холодной.

На склоне, в чаще могучих буков что-то подвело меня к дереву не мельче прочих, но почти убитому широкой нишей пустоты проевшей комель чуть выше корневища.

Возможно дриаде этого дерево уже в печёнках сидел дефицит питания через оставшуюся треть ствола, потому-то и окликнула…

Не поймёшь на чём вообще держится.

Рубить пришлось не слишком долго, прежде чем, с нарастающе-прощальным треском, оно повалилось, но не на землю, а на соседний бук. А это вынуждало карабкаться на недорухнувшее и вновь рубить его, уже срубленное, на неоднократные куски, чтобы те, уже по отдельности, падали до самой земли: вершина, середина, комель.