Русь неодолимая. Меж крестом и оберегом

Что произошло дальше, помнил туманно. В памяти всплывало, как садился на коня, как долго скакал, как на извилистой лесной тропе гнедой шарахнулся от рыси и понес неведомо куда. Последними воспоминаниями была толстая ветка перед лицом, удар, темнота. Этим Никита и закончил рассказ.

Живород покачал головой:

– Отвратные дела творят князья! Поменяли родовых богов на греческую веру, потому и жестокосердны стали. Гоже ли брату на брата идти!

Никита возмутился:

– Разве князь Ярополк, погубитель своего брата Олега, был христианином?! Разве Владимир носил крест, когда пошел на Ярополка?! Ужель и до них такого не бывало?

Живород ответил не сразу, помолчал, покопался в бороде, словно выискивал в ней нужные слова, только потом сказал:

– Верно молвишь.

В землянке повисла гнетущая тишина. Никита заговорил первым:

– Дедушка, а как ты меня нашел?

– Конь твой поводом за валежину зацепился, ржал еще с вечера, ночью я на него вместе с Лохмачом вышел.

– Ночью?! В темень человека в лесу отыскать дело нелегкое.

– Мне богами с малолетства дар дан – ведать, где человек или скотина находится, жива она или нет. Да и пес со мной был, а у него нюх куда сильнее человечьего. Опять же, кроме Лохмача помощник у меня имеется. – Живород кивнул на сову. – Три лета назад случился в лесу пожар, в огне гнездо с птенцами сгорело, а этот вот совенок остался. Я его выходил, с той поры у меня живет, днем спит, ночью охотиться летает, да к невесте наведывается.

– Сказывают, сова с Лешим и иной нежитью водится.

Живород усмехнулся:

– Ужель ты во мне нежить признал?

Никита отрицательно мотнул головой:

– Стал бы ты меня от смерти спасать.

– То-то и оно.

– Один лях из дружины Бориса молвил, что совы клады стерегут, а еще я слышал, они несчастья приносят. Только матушка говорила: тем, кто верит во Христа, этому верить не следует.

– Есть правда в словах родительницы твоей; сова, как и филин, хранительница тайных знаний, в ней мудрость великая.

Никита невесело возразил:

– Может, и так, только перед смертью отца на угол нашего дома сыч садился. Я сам видел. Палкой в него кидал, чтобы беду отвести. Не помогло…

– Знать, так Моране с Мокошью было угодно. Всем нам суждено изойти и в разное время… Твое еще не пришло, и за то следует тебе поклониться Угуше.