Последний бой «чёрных дьяволов»

Среди них были одетые в гражданскую одежду старик, женщина и подросток. Их убили ваши соотечественники. Они мстили им за обиды. Это, по-вашему, не жестоко?!

Командир повстанцев попытался что-то сказать в оправдание, но старший лейтенант, не обращая внимания на чеха, крикнул танкисту:

– Лейтенант, бери проводников себе на броню!

Усатый танкист махнул рукой повстанцам:

– Давай, братья славяне, залезай! Показывай дорогу!

Командир роты обратился к Григорьеву:

– Справишься без переводчика?

– Как-нибудь договоримся.

– Тогда бери чеха и вперед. Смотри там, дюже не геройствуй, ребят береги. Сам понимаешь, война уходит на закат, надо, чтобы все домой вернулись. По пути следования к цели в бои с противником не ввязываться. Ваша главная задача – захватить склад.

– Товарищ старший лейтенант, нам бы в помощь какую-нибудь единицу бронетехники…

– Ишь, бронетехнику ему подавай! Она мне самому нужна для решения основных задач, а лишней техники нет, сам знаешь, сколько ее потеряли, пока до Праги пробивались.

Да и маневренность с быстротой вы с танком потеряете, опять же, цель эта для немецких фаустников лакомая. Так что в помощь дам тебе экипаж минометчиков, – старший лейтенант оглянулся, отыскал глазами мотоцикл М-72, из специально оборудованной коляски которого торчал похожий на трубу ствол восьмидесятидвухмиллиметрового батальонного миномета, крикнул водителю:

– Мухаметзянов! Поступаешь в распоряжение старшего сержанта Григорьева.

* * *

Спустя минуту «железный скакун» командира роты взревел и помчался по улице, увлекая за собой десяток своих трехместных «собратьев», которых оседлали «черные дьяволы», как часто немецкие солдаты называли мотоциклистов Красной армии.

Глядя ему вслед, Иржи Новак произнес:

– Мне кажется, что ваш командир поступил неправильно!

Григорьев глянул на распростертое на брусчатке тело власовца, сплюнул себе под ноги.

– В сорок третьем году на Псковщине такие же вот предатели расстреляли всю его семью, а дом сожгли.

Чех опустил голову, молча пошел к рычащему танку.

Старший сержант кивнул длиннолицему жандарму на мотоцикл.

– Садись, дядя, прокачу тебя с ветерком на своем боевом коне. Ты, небось, прежде на американском мотоцикле никогда не катался.

Жандарм улыбнулся, закивал, усаживаясь на заднее сиденье, спросил:

– Як сэ йменуетэ?

Григорьев понял, о чем его спрашивает чех, повернув голову, бросил:

– Александром именуюсь.

Чех похлопал себя ладонью по груди:

– Франтишек.