Наблюдая за Большой медведицей

– Тише, внучок, тише… Я тут всего сутки нахожусь. Я путешествовал! – гордо произнес дед.

– По алкомаркетам ты путешествовал? – фыркнул Валенов.

– Нет, по стране, внучок. Я же и не пью почти, просто у Лешего такая настоечка вкусная, черничная была. Я и не удержался. Эх, такова жизнь! – прокряхтел мужичок.

– Такова жизнь? – возмутился Роман. – Такова жизнь? – протянул он. – Ты бабку чуть до второго инфаркта не довёл. Полиция тебя месяц искала! А ты жив, бодр и весел, оказывается!

Дед будто и не слышал его слов.

Тут в камере явственно запахло пирогами. Роман Александрович обратил внимание на третьего жильца каталажки. Тот все время находился в тени, хорошо было видно лишь его короткую седую бородку, да протез вместо левой ноги. Прожевав пирожок, этот третий начал разговаривать сам с собой. Сначала что-то невнятное про отпрысков улитки говорил, затем похвалил бабкины пироги из бычьих яичек. Спустя пару минут принялся бормотать про второе пришествие Наполеона, месть некой Соньки Бельмондо и жену Квазимодо Никифоровича.

– Похоже, белочка? – предположил дед Валенова.

– Пьянковски, курица сбежала! – раздался крик в коридоре…

– Ильич, ты опять, – проворчал охранник, который сидел за столом у входа в камеру, имея в виду этого третьего, из камеры. Затем он встал, поспешил на помощь к коллегам и наступил на куриное яйцо.

– Товарищ охранник, я советую вам немедленно скрыться, ибо ждёт вас участь плачевная, – совершенно нормальным голосом произнес третий, находящийся в тени.

– Поговори ещё, – пригрозил ему охранник.

Третий достал сигаретку и закурил.

Охранник открыл дверь в коридор, из-за угла появилась толстая курица.

– О, на обед будет супчик, – служивый радостно потёр руки. Однако, курица, вместо того, чтобы бежать, медленно подошла к охраннику, наклонилась к раздавленному яйцу.

– Беги, говорю, – снова спокойно посоветовал полицейскому третий.

Картина, спустя несколько минут.

– Уберите её от меня! – орет охранник в куриных перьях, выбегая к лестнице.

Здесь птичка от него отстала, вернулась в помещение, где находилась камера. Третий вышел из тени и оказался стариком с длинными седыми волосами, собранными в хвостик, аккуратной бородкой, и, как автор комедии уже говорил, железным протезом вместо левой ноги. Дед был в валенках, вытянутых в коленях трениках, в майке и рубахе, которые были велики ему на пару размеров. Он протянул руку за решетку, погладил курицу, высыпал из руки горстку зерен.