Сто первый мужчина. Роман

Виновницей оказалась Тома, закончившая уборку, и выронившая ведро при виде начальства.

Главврача побаивались по-особому, без животного страха. Он был немногословен, говорил всегда по делу, не спорил, не ругался. Он – представитель высших мира сего, у которых хранятся ключи от всего того, что у них в скромном варианте, в зачатке. Это знания, четкая ориентация на прибавление того, что есть, мировоззрение, сосредотачивающее силы в этом направлении. И умение хорошо зарабатывать.

– Пойду помогу Томе, – сказала Лариса.

 – Она сегодня, как вареная. Не высыпается.

Игорь Михайлович пожал плечами: ваше право помогать или не помогать. И, озадаченный, зашагал в сторону ординаторской. «Эмоционально эта девушка, похоже, очень развита, – размышлял он. – Где же так развилась?..»

– Ругал? – спросила Тома и с тревогой тронула за руку Ларису.

– За что ругать? Ни он, ни я не сделали друг другу ничего плохого.

– А я подумала, что ругает за наклейку, что ты прилепила ему на комп.

– Не на лоб же прилепила.

Это для него цитата дня. На все дни, пока я другое не придумаю. Ха-ха-ха!

У Ларисы была странная забава. Все газеты и журналы, приготовляемые для посетителей-клиентов, обновляла она. Старые выбрасывала, предварительно пролистав с ножницами в руках и с сигаретой во рту. Её интересовали в основном заголовки. Она их вырезала, складывала в папку. Потом из них составляла заголовки с прикольным смыслом. Тома сидела рядом. Они ухохатывались, когда получался удачный словесный вернисаж.

Во время уборки эти наклейки закрепляли скотчем на дверях, на креслах, в туалете на кафельной плитке, в гардеробных на шкафах для одежды, в креслах для посетителей. Центром такого народного творчества поначалу был завхоз. На дверях и на шкафах своего кабинета он периодически находил колкие остроты.

Завхоз стервенел, срывал наклейки-нашлепки. На следующий день находил другие. Всё это обновлялось с упорным постоянством. С гоготом и хохотом, с улыбочками и дурашливыми гримасами.

Однажды Игорь Михайлович обнаружил на клавиатуре компьютера неприметную, размером с ноготь большого пальца, вырезку, закрепленную скотчем. «Сиди и работай!» – гласило на газетном клочке. Что значила эта установка? Что за посыл-назидание? И главное – от кого! От служащей, в чьей функции самый неквалифицированный труд. Слоган «Сиди и работай!» не противоречил его убеждениям, не портил внешний вид печатного устройства, поэтому остался в неприкосновенности.