Сто первый мужчина. Роман

В цивилизации освирепевших осталась горстка неизменяемых. Они встретили крушение золотой эры в объятиях друг друга, словно эти объятия были сочленением с тем благостным, что уходило из жизни большинства. Уходило с пожирающим огнём насилия и разрушения.

Нашествие помраченных злобой сплотило хранителей Небесной Истины Неизменяемых. Их телесная оболочка сохранила содержание счастливого сообщества свободных и развитых граждан неведомой небесной страны. Внешне они вынуждены соответствовать духу времени, наполненному иным содержанием, кровавым, похотливым, завистливым.

Тонкая грань, не допускающая зло в чистые сердца, требовала настройщика: пастыря, священника, друга, любимого, любимую. Болезнь считалась первым признаком того, что тонкая грань заслона рушится.

Святой Валентин определял основу болезни и способ лечения, опираясь на градацию высшего и низшего, званых и избранных. Некоторым хватало настоя жизненных сил трав и горячей молитвы. Некоторых лечили лишь точно подобранные слова, – так дребезжащая гитара начинает издавать чистые ясные звуки, соответствующие своему предназначению.

Иным требовалось познать настоящую любовь. Она основательно всколыхнет, сбросит грязь суетного злачного времени, откроет глаза на скрытые сокровища. Этих только венчать, только соединять руки и души в одно целое, невзирая на запреты сильных мира сего, погрязших в крови и разврате. Так он и делал.

Под покровом таинственной ночи священник Валентин соединял сердца и руки влюблённых. Он точно знал: любовь их истинна.

Это не влечение плоти, но продолжение великой традиции любить безоговорочно и быть любимым. Это его миссия, его бескорыстный труд. Это не оценивается в мире людском, лишь оправдывает собственную жизнь в энном времени и энном месте.

Когда императору Клавдию II донесли подробный компромат на странного священника, который вправлял мозги его поданным совершенно не в его имперском духе, гнев сатрапа был неописуем. Валентина заключили в каменную клетку с оконцем в небо и железной дверью на замке.

Судьи мира сего стали выискивать в законах людских зацепку, чтобы учинить устрашающую кару.

Тюремщик, вечно хмурый молчун, не хотел понимать, за что упрятали в темницу светлого человека. Он всего лишь исполнял служебные обязанности. У тюремщика была взрослая дочь, которая тоже томилась в темнице врожденного физического увечья. Слепая! Насколько хватит отцовских сил и здоровья, чтобы обеспечивать и оберегать от невзгод увечное дитя? Этот вопрос саднил сердце отца.