Сто первый мужчина. Роман

 – Лариса, давая понять, что завершила разговор, повернулась, как флюгер от порыва ветра. Дверь за ней хлопнула с оглушительным треском.

– Объяснительную! – успел гаркнуть завхоз.

– Да пошел ты, дубина толстомордая, – сказала Лариса, морщась от гадливости. Она редко позволяла оскорбительные словечки. Если уж получалось само собой, то так, чтобы не касались они ушей тех, кому адресованы. Сбиваться на ругань, брань, склоки – не в её правилах.

– Премии лишит… И так жить не на что. Ну, он меня попомнит. Какую бы гадость ему, девчонки, сделать?

Тамара, худосочная, бледная, с едва обозначившимися бедрами и такой же грудью, но с большими карими глазами, брякнула:

– В суд подадим.

За домогательство!

– Это ты про что? – спросила Лариса. – Про Ксюшины трусики?

– Нет. Помнишь, как-то он у нас здесь сидел больше часа и спрашивал, допытывался: что такое куникулен… куни захотелось!

В чем-то они похожи Лариса и Тамара. Обе хрупкие и легкие, одного роста, тонкие губы, острые черты лица, быстрые движения, чаще нервные и изломанные.

У Тамары чуть больше плавных линий в фигуре, чуть красивее глаза и чуть больше основательного в семейном укладе. У Тамары есть положительный муж, непьющий и негулящий, но с невысокой зарплатой. У Ларисы – нет. Вернее был да сплыл.

Она рано вышла замуж. Будучи на сносях, кое-как пережила беспробудное пьянство муженька, намного её старше. В отместку искала любовь на стороне. Пьяно-похмельный муж валялся на диване в забытье и прострации, она искала любовь.

Именно любовь – яркую, острую, раздирающую унылую серость неудачного брака и, как ни странно, примиряющую с опостылевшим мужем. Примиряли и многочисленные находки, оставлявшие чудесные ощущения и воспоминания.

и завет старой цыганки

После пяти лет загулов муж разом бросил пить – закодировался. И вот он, трезвый и положительный, готовит обед и ужин для молодой жены, убирается в квартире, таскает тяжелые сумки из магазина, норовит взять хрупкую девушку на руки, готов на коленях вымаливать прощение.

А Ларисе всё это тошно: она сердцем ощущала, что любви нет.

Когда распрекрасный муженек месяцами и годами был дружен с алкоголем, в сердце жила слабая надежда, что когда-нибудь очухается, бросит пить и придет время настоящей любви. За все упущенные годы они наверстают пропущенное в необъятном обожании друг друга. Оказывается – нет. Никакого чувства, возвышающего и окрыляющего, не отмечалось в холодеющем сердце. Спать без любви даже с мужем мерзко.