Сто первый мужчина. Роман

Смрадный дух суженого перемешивался с тошнотворным ароматом распускающихся лилий – роскошный свадебный букет источал шокирующий пряный запах. Быть может, в стерильной чистоте воздуха испарения белоснежных цветов легким дурманом путали бы мысли новыми, неизъяснимыми ощущениями. Разбавляя смрад, цветы отвращали, мутили рассудок. Даже страшно смотреть на крепкие веточки лилий с белыми девственно чистыми цветками и крупными бутонами, готовыми вот-вот раскрыться и выхлопнуть в комнату густой настой пряного удушья.

Глаша, чувствуя усилившуюся тошноту, вскочила, чтобы открыть настежь окно. Дотягиваясь до верхней защелки оконной створки, ощутила пристальный взгляд. Невеста, прикрывая наготу руками, повернулась.

– Какая же ты красивая! – прошептал Дима. Сел на край кровати. Обеими ладонями обхватил лицо, начал исступленно мять его, массировать, таким образом приводя себя в чувство.

Глаша накинула легкий халатик, села рядышком.

– Я совершенно недостоин тебя, – сказал он с болью и отчаянием.

 – Не следовало нам жениться. Ты видишь, что со мной происходит. Это не временно, так будет постоянно, всегда, на всю жизнь! Я калека-урод-прокаженный.

– Ты же не был таким! – ответила Глаша. – Всегда был нормальным и здоровым. Неужели нельзя вернуться к тому, первоначальному состоянию… Говорят, время лечит. Даже врачи говорят, что любой организм находит защитные силы и восстанавливает утраченное… Надо чуть-чуть подождать. И всё вернётся.

Он помотал головой:

– Нет.

К исходному не вернуться никогда. Что случилось – не вычеркнуть. Заново не прожить. Понимаешь, назад не вернуться. Я уже не тот, что-то основное во мне поменялось.

– Все равно, необходимо разобраться, почему так получилось, хотя бы для того, чтобы подобное не повторялось, чтобы другой нормальный парень не потерял в одночасье здоровье.

– Никому не нужно правильное разбирательство. Наоборот, хотят скрыть и замутить.

– Пожалуйста, Дима, не будь таким категоричным.

Правильное разбирательство нужно нам.

Глаша слегка прикоснулась к нему, положила руку на плечи. Он тут же дернулся, лицо искривилось от боли. На Диму надет специальный хлопчатобумажный костюм, будто вместо кожи, который меняли каждый день и поверх которого надевались рубашка и брюки. Нательный костюм к концу дня сплошь покрывался кроваво-бурыми спекшимися пятнами.

– Необходимо снова обработать тело, – сказала девушка.