Универсальный ключ успеха

В замкнутом пространстве, да еще пронизанным пеклом, мысли и желания настраиваются на одну волну.

Евгений Борисович открыл дверь парилки. Теперь прохлада заключила троицу в объятия. Он вышел первым, опрокинул на себя ведро холодной воды, осушив тело широким махровым полотенцем, уселся в пластмассовое кресло в комнате отдыха. Тем временем в моечной женщины смывали липкий пот, мочалками растирая тело. Он краем уха слушал их визг, ахи, сдавленные стоны, плески воды из тазиков – улыбался. Посмотрим, в какую нирвану их введёт распаренный веник.

Шум в моечной стих. Друг за дружкой перед блаженствующим Евгением Борисовичем появились две фурии. Обе легкие, подвижные, пусть в разных весовых категориях. Плюхнулись рядом на заготовленные кресла, расставленные полукругом у панорамного стекла топочного экрана. Угли мерцали малиновым цветом.

– Переходим на ты? – спросила помолодевшая Марья Ивановна.

– Я не против. Пусть желание дамы будет законом для мужчины.

– Приятно слышать, правда, Полина?

Полина кивнула, обмолвилась:

– Я даже не знаю может быть ещё лучше, чего можно хотеть.

– Ага, острый пар расстроил твою программу действий. Ты начинаешь ощущать удивительную красоту мгновений. Отключается не разум, а врожденные установки. Это путы. Сейчас жар да веник окончательно выведет из прежних рамок, – толковал Евгений Борисович.

– Надеюсь, не из рамок приличий, – как бы между прочим поинтересовалась Полина.

– Неприлично одно: трепаться о себе и других, – сказала, как отрезала Марья Ивановна.

– Но мы не беспамятные существа, – защищалась Полина, словно припертая к стенке неотразимыми доводами.

– Можно сказать просто. Например, классно провела вечер, – сказал с улыбкой Евгений Борисович.

– Вы учите меня врать?

– Скорее, как жить по правде!

– Ни фига себе?! Я чувствую у меня сносит крышу.

– Сейчас веничком вынесет остальное через прореху в твоей красивой головушке.

Полина привстала, обратив затуманенный взор на Евгения Борисовича, словно спрашивая: это комплимент? От резкого движения полы халата распахнулись.

– У Полины красивая не только головушка, – ответила за мужчину Марья Ивановна, протягивая рука, чтобы одернуть бесстыдные полы халата.

В моечной вдруг брякнуло. Марья Ивановна с вытянутой рукой и Полина с распахнутым халатом замерли. Евгении Борисович повернул голову в сторону моечной, соображая что это могла быть.