Блок верности

Я же сказал – версия…

– Если ты помнишь, – сказал я, – то моя задача – отслеживать и классифицировать, у меня контрразведки, считай, нету.

Василий пожевал губами, прицениваясь к моему откровенному высказыванию – съедобно, не съедобно.

– Нету у тебя контрразведки, – согласился он наконец, будто не знал сего факта, и только сейчас об этом задумался, и добавил, – не думаю, что «вмешак». Но ты же сам понимаешь, критерии вмешательства нам не будут никогда известны. Это дело философов и конспирологов – кормить прессу гипотезами, а наше дело – работать.

Вася сказал это торжественно, слишком торжественно. У него был всего один недостаток – Василий Ильич иногда срывался в пафос, но старому служаке это шло, как аксельбант шел к хорошему мундиру на балу у государя императора. Зная все это, я просто молчал, пережидая приступ парадности, и рано или поздно Василий возвращался в искреннюю простоту, которая ему тоже шла.

Тем не менее, после собственных пафосных слов осталось у Василия Ильича на губах послевкусие.

– Ты прости, я тут немного… как сказать… как на партсобрании, что ли. Тебе, может, еще и работать-то толком нельзя, Сереж, а я напрягаю.

Самобичевание внутри Василия следовало пресекать сразу. Не то, чтобы оно было для него вредным, оно было вообще не его, не смотрелось оно внутри психически здорового «грушника». Я научился различать в людях маску, а Василий не научился вовремя ее снимать, общаясь со мной.

– Можно мне работать, можно, – успокоил я друга, – я вообще полагаю, что отдохнул там, в коме, как они это называли. Если это вообще была кома. Знаешь, проходил у меня не то, чтобы гуру, так… «недогурок», утверждавший, что весь этот мир – чья-то кома.

Василий усмехнулся. Видать, бывали и у него философские мыслишки в гостях, как же иначе.

– Да уж, – сказал он, – тут некоторые товарищи, вроде Будды, утверждали, что не могут разобраться, сон ли это бабочки про то, что она человек, или наоборот, а оказывается – что это вообще кома, причем непонятно чья. Или это не Будда утверждал…

– Не помню, кто это утверждал, – сказал я, – помню только, что когда валялся в госпитале, грезились мне приключения.