Блок верности

Он сидел, глядя перед собой прямо, и я вдруг догадался, что ему сейчас тоже думается про каких-нибудь вампиров, и он боится посмотреть в мою сторону – вдруг у меня клыки нараспашку?

Я не выдержал и засмеялся.

–Юра, – сказал я, – ты на работе, вернее – на службе. Аналитика и эмоции несовместимы.

Тут я слукавил, ибо аналитикой в салоне и не пахло, но Семенов шумно выдохнул, с явным облегчением, и сказал:

– Сергей Савельевич, да вы знаете, мне вот все эти тоннели, все эти узкие темные места… даже такие высокотехнологичные…

Спасибо за честность, Юра, подумал я, но не сказал.

Однако, парня следовало успокоить. Каждый раз, как он попадал в тоннель, с ним приключался легкий мандраж, и мне приходилось что-нибудь говорить.

– Это метафора, Юра, – сказал я Семенову, – вся реальность, что тебя окружает – это метафора.

– Метафора чего? – не понял Семенов.

– В данном случае это не тоннель, а родовой канал, Юра, – пояснил я, – знаешь, есть такая теория, что мы все на самом деле родились только анатомически, но психически еще рождаемся.

И все события в нашей жизни копируют прохождение рождающегося ребенка родовыми каналами, из матки наружу.

Семенов быстро-быстро закивал головой, перестав быть восковым чучелом. Мои слова зацепили что-то в его могучей памяти, ассоциации зашевелились, всплыло уже известное, родное, привычное, и аналитику стало легче в этом темном туннеле.

– Знаю, знаю, – сказал Семенов, – это перинатальная психология, знаю. Да, это интересный феномен, и я тут со многим согласен.

Все эти тоннели, удушения, борьба, выход на свет… Мы как-бы проделываем этот путь…

Он легонько замахал руками, потому что его очень нервная система снова запуталась, слова в одну сторону, руки в другую, и мне пришлось помогать.

– Этот путь из матки наружу, – подсказал я.

Семенов остановил свою мельницу, недоверчиво осмотрелся – руки мои, вы меня слушаетесь?

– Уф, – сказал Семенов, – именно так. Из матки, из утробы наружу, и так всю жизнь, пока не родимся, стало быть.

– Стало быть, наша контора – это матка, – патриотично намекнул я Семенову.

– Ну да, – лояльно согласился Семенов, потом задумался на несколько секунд и сказал, – интересно, а что же тогда Москва?

Я усмехнулся.

– Москва – это родильная палата, – пояснил я, – а вот выход из метро – это да, это оно, влагалище.

Теплые руки акушерки Москвы были готовы принять нас в своем мире. «Вагнер», модель двести семьдесят, очень «лимитед эдишен», притормозил перед воротами.