Метро 2033: Свора

После улицы кислый запах в доме чувствовался гораздо сильнее, не помогали ни растопленная печурка, ни булькающая в чугунке каша. Груды тряпья на диване и пружинных кроватях впитали столько пота, что клопы и блохи не завелись в них лишь потому, что старых истребила зараза, а новые, к счастью для всех, так и не появились.

Мать стояла у плиты, опираясь на костыль, и помешивала варево длинной поварешкой. Когда-то давно ее выточил отец – обычным перочинным ножиком он превращал чурбаки и ветки в ложки, курительные трубки, дудочки и прочую занятную мелочевку.

Все, что мог сделать с ножом сын – кого-нибудь пырнуть. Однажды мать сказала, что в этом вся суть нового мира, но смысла фразы Герман так и не понял.

– Опять шлялся где попало? – проворчали с кухни. – Помидоры полил?

– Ага, – буркнул парень.

– На Завод ходил?

– Нет.

– Не ври! – Поварешка стукнула об чугун, и Сашка тут же захныкала. – Все хочешь крутым стать. В люди выбиться. Да только то не люди, а зверье.

– Я не собираюсь жить в помойке.

– Радик тоже не хотел. И как, лучше стало?

– И что ты предлагаешь? – Герман вздохнул и покачал головой – терпеть ее нытье с каждым днем становилось все сложнее.

Что ни сделает – все не то. И ладно бы жили в Технологе – базара ноль. Он бы учился, зубрил мудреные книжки, паял всякие штуковины и получал за это патроны и пайки. Но здесь-то какие варианты? Гнуть спину на грядках в ожидании чуда? Чудо само собой в руки не упадет, ему хотя бы ладонь подставить надо. И даже если в один прекрасный день шуховцы вырежут крейдеров, жить от этого легче не будет.

Перестанут щемить заводские – начнут щемить соседи или те же шуховцы. Как ни крути, а полагаться можно только на себя. И коль уж оказался в болоте, то лучше быть главной жабой, чем последним головастиком. Головастикам везде погано, хоть с одними, хоть с другими, потому что пока ты под кем-то, об успехе и не мечтай.

– Уходить отсюда надо, – после долгих раздумий прошептала женщина.

Грид хмыкнул.

– Куда?

– Без разницы. Крепкие, толковые ребята везде нужны.

– А вы?

– А мы, сынок, свое отплясали. В том мире еще подергались бы, а теперь… какой с калек прок?

– Да ну тебя! – в сердцах выпалил Герман и вышел во двор.

Еще удивляется, почему он где-то шастает целыми днями. На улице мрак, а дома хоть вешайся. И как тут не думать о Заводе? О месте, где стены в руку толщиной, у каждого – волына, а то и две, и не надо с весны прикидывать, переживешь ли зиму и хватит ли урожая на оброк.