Сансара

Я подошел и поднял палку, присев рядом и бесстыже таращась туда, куда таращился бы любой нормальный мужик на моем месте и этапе эволюции – на воду.

– Прекрасная погода, не правда ли? – звонким голосом сказала она.

– Чересчур жарко, – я услышал свой голос со стороны. Он был хриплым, как у заядлого курильщика. Откашлялся и продолжил, – Кажется, это ваше… – протянул палку девушке.

Она немного приподняла руку и расправила ладонь. Только тогда до моего и без того не выдающегося, да ещё и затуманенного похмельем разума дошло, что незнакомка незрячая.

Юля жила недалеко от Арбата в красивом кирпичном особнячке. Со дня знакомства я упрямо стал приходить туда каждый вечер, порой она злилась и прогоняла меня, но чаще сдержанно радовалась.

– Ты совсем ничего не видишь? – спросил я однажды во время прогулки по Набережной.

– У меня одного глаза нет вообще. Вторым вижу размытые очертания и то – лишь при ярком дневном свете. Чтобы ты понимал, я не представляю, как ты выглядишь.

– Тимурка очень красивый! – постучал я себе кулаком в грудь, – Аполлон просто, зуб даю.

Юля рассмеялась.

– И сколько зубов ты раздал доверчивым девушкам?

– Если не учитывать молочные, да простить криворукость стоматологов, то получается, я кристально честен!

– Ладно, поверю на слово. Хотя… Я ведь вижу руками… Можно потрогать твоё лицо?

Мы остановились. Она прикоснулась ладонями к моему лицу, нежными пальцами обвела все шрамы – отпечатки буйной юности. А я прижался губами сначала к её рукам, а потом к губам.

Юля, в отличие от меня, успешно закончила музыкальную школу, затем консерваторию. Сейчас она трудилась в местном театре в составе оркестра. Играла на виолончели, иногда пела, но больше для души.

Наши отношения развивались стремительно, чувства радужно пылали, и несколько месяцев прошли, словно миг. Я знаю, она любила меня. Ужасно стеснительная и невероятно скромная, несмотря на профессию, только мне она сыграла мелодию, которую сочинила сама. В тот вечер мы сидели в её гостиной.

Я в сладкой полудреме наслаждался грустным звучанием виолончели. Мелодия не была совершенной. Безусловно прекрасная, но все же сырая и холодная. Вряд ли кто-то объяснит, как это сработало, но непреодолимый душевный порыв заставил меня сесть за фортепиано и начать аккомпанировать Юле. Тогда её мелодия наполнилась теплом. Юля восхищенно улыбалась.

– Я сломала мозг, гадая, чего же здесь не хватает. Ты не рассказывал, что играешь.