Глубинка

Глубинка

Сергей Наброскин

Сергей тяжело переживает измену жены и отправляется в подмосковную деревушку залечивать душевные раны. Ветхий домик, природная красота местной речки, юная дочка соседа, работа в должности учителя русского языка и литературы в соседнем городишке… Казалось бы, что может пойти не так? Однако постепенно открывается тайная, темная сторона души Сергея, борющегося со своими внутренними демонами. Сумеет ли он одержать победу над ними? Чем завершится его необычная история? Суждено ли ей вообще когда-нибудь закончиться? В финале этого необычного дневника-монолога читателю откроется печальная причина душевного недуга главного героя… Но так ли он нездоров, как можно подумать на первый взгляд?

Содержит нецензурную брань.

Сергей Наброскин

Глубинка

…И проснулся вновь

Тесная лестничная клетка была почти под завязку забита старым соседским хламом вперемешку с плотно утрамбованными мусорными мешками. С потолка свисали клочья серой штукатурки, а стены были испещрены изображениями мужских гениталий.

Вставил ключ в замочную скважину и отпер дверь. Превозмогая натиск иглы, старый патефон играл мягкие, как подушечки, мелодии.

Выронил чемодан и произнес несколько невнятных, напоследок пережеванных слов.

– Ты все правильно понял! – сказала она, пробурив меня взглядом насквозь.

Лежавший под моей женой мужчина замер и побледнел. От страха у него съежились не только глаза. Его костлявое бледное тельце задрожало и как бы сморщилось.

Пальцы обеих рук инстинктивно сжались в кулаки, но тут же ослабли. Застав их врасплох, я снова вернулся к вставшей уже комом поперек горла мысли – пора бежать.

И я даже знаю, от чего именно хочу скрыться – от всех этих серых панелек и заводов, напоминающих чье-то набитое посредственной пищей брюхо, от прожженных сигаретным дымом легких, а также от лиц всех этих людей, всегда полных какой-то тревоги, будто бы своей счастливой физиономией они боятся обидеть окружающих, из-за чего и носят на себе постоянно гримасу безразличия и грусти, сохраняя некий неписаный этикет.

Молча развернулся и прошел на кухню. За стеклом шкафчика над газовой плитой тускло блестел хрусталь матери. Так мы ни разу ничего и не выпили из него. Одним движением скинул всю посуду себе за пазуху, чтобы потом переплавить ее в хрупкие бугристые пули.