Паня

Всех мутит, рожи перекошены, кто с фингалом, кто без зубов, а иные и вовсе подняться не могут, потому, как шибко пришибли в рукопашной потехе…

Но однажды рабочая страда заканчивалась и начиналась зима. То есть в любом доме работа и зимой найдётся, но темнеет рано, а палить электричество попусту не принято. Поэтому в такие времена в деревнях делали потомство. Кто от нечего делать, кто по-пьяни, а иным, вроде как развлечение, да и с удовольствием…, хотя, удовольствие, это как-то уж слишком громко, словно и не про нас….

Делали его практически так же, как и работали, с остервенением и лишь бы побыстрее отделаться. Просто как-то так уж повелось…. Что же касается поросли молодой, так она и росла, глядя на все это. Росла, смотрела, да слушала, а потом и сама втягивалась…

Тут наверняка найдется тот, кто попрекнет, мол, неправда! Мол, библиотеки были, кино привозили, концерты проводили… – что же им ответить? Да, было и такое, вот только…, как часто мамаша его или, там, папаша в эту библиотеку ходил? Сколько концертов за свою жизнь посмотрел, а самое главное, что бывало чаще? Впрочем, хотите думать так – пожалуйста, никакого принуждения, что бы только мои слова поддерживать.

Тем более, что история эта, она о другом.

…после войны. То есть, с некоторых пор все в жизни делиться на то, что было до войны и то, что было после нее, проклятой. Что же касается самой войны, то это другое время, его даже и учитывать не стоит, потому что в войну все иначе…, все по-другому. А она появилась именно в это время, то есть, в самую войну….

то ли беженка, то ли кто направил ее сюда, теперь уже рассказывать некому. То ли девка, то ли баба молодая…, тогда ведь присматриваться особенно было некому, в деревнях, по большей части, одни бабы и оставались, не считая мелкоты, да стариков, которые все сплошь были заняты работой, а еще больше, ожиданием.

А вот на что внимание обратили, так это на то, что грамотная была, и как-то так само собой сложилось, что стала она почтальонкой. Это сейчас все сплошь грамотные, а тогда она не только письма с газетами разносила, но иной раз и писала за неграмотных и читала сама же, когда письма, когда газеты, а иной раз и похоронки, потому что, ну сами понимаете….

Потому, наверное, и отношение к почтальонке было странное, с одной стороны уважительное, а с другой стороны со страхом, да отчуждением. Не принимали ее люди, боялись, словно она сама эти похоронки ночами писала, а потом по своему желанию разносила.