Иллюзия Зла

Я медленно закипаю. Вдруг дверь нараспашку. КАА стоит. Глаза блестят, непонятно, то ли выпивши, то ли озорует сегодня. Подходит к бабке:

– Иди мать, все улажено. Начнет чудить, ты ко мне иди или к учителю, – и так он это сказал, что старая быстренько собирается и чуть ли не бегом из кабинета, а при этом еще и благодарит, и здоровья желает и кланяется через шаг.

– Зачем ты, – это уже я. Неудобно мне.

– А это тебе, – как фокусник из-за спины пакет, – надо, – и к двери, – а толпу я разогнал около двери.

Все спокойно, – хохотнул и исчез.

Я конечно с ходу ничего не поняла, окликнуть его хотела, но он уже ушел. Открыла пакет, а там, вот, хоть плачь, хоть кусайся, хоть матерись. Прокладки, белье, юбка – полный набор. И ведь, что обидно, пригодилось все. От таких вот демонстраций, которые он иногда мне устраивает, и страх мой перед ним. Я себе всегда пыталась объяснить это, слова вроде нужные нашла. Он чувствует меня, наверное, он и других чувствует, но мне он это всегда дает понять.

И обязательно в такой форме, что я потом в шоке. А еще, я понимаю, он говорит мне что-то таким языком. Остается понять, что именно…

Гитара смолкла. Инспектор по делам несовершеннолетних, лейтенант Белова Елена Петровна, посмотрела на сидящего перед ней КАА. Руки лежат на изгибе гитары, свесились, отдыхают. Он молчит.

– Ты зачем пришел, – такое молчание для меня как пытка, и я его нарушаю.

– Тебе это надо, – то ли спросил, то ли ответил КАА.

– О чем ты? – А мне в ответ гитара, резкий, пронзительный звук и снова тишина.

Вот и поговори с ним.

– Пойдем сегодня на кладбище, – опять, не разберешься, спрашивает или утверждает. Чего-то он сегодня про кладбище…

– Зачем, – мне тревожно, Господи, как мне тревожно. Что-то в голосе его…

– Это тебе надо. Пришло время разобраться со всем этим, – у меня все обрывается внутри.

Все-все. Как я смогла забыть…. Нет, не так. Я старалась забыть, всеми силами старалась. И мне это почти удалось, удалось забыть, что там у меня дочь… все… косметика по лицу….

Вдруг, в лицо горсть воды. Вода по лицу, по костюму, на бумаги. А вслед за этим рука, как из ниоткуда, но со свежим, накрахмаленным платком…

– Вытри лицо, так лучше…, – эх, на него бы заругаться, выгнать из кабинета, послать к черту…

Никто так со мной не обращается, никому не позволяю. А вот он, он может. Я его боюсь, и, наверное, я его все-таки люблю. Поэтому послушно вытираю лицо.