Калейдоскоп

Он невольно задрал голову вверх, до боли в шее, и почувствовал, как его, несмотря на тридцатиградусную жару, начинает бить озноб. Там, в вышине, встретились два неба. Одно до рези в глазах светлое, голубое и безоблачное – то, под которым стоял он, и второе, которое накрывало поле – темное, застилаемое тучами. Граница просматривалась совершенно четко, на ее краю тучи исчезали, растворяясь в голубизне без следа.

В этот момент ушла тишина, и он понял, что вокруг кричат. Кричит молодая девушка в легкомысленном желтом платье с глубоким декольте, потому что под ногами у нее лежит половина молодого человека, а ее белые босоножки стоят посреди огромной лужи крови.

Так просто, половина человека, как в кино. Одна рука, одна нога, широко распахнутый, налившийся кровью глаз и все его внутренности, безумным коктейлем покинувшие тело за секунду падения.

Кричит молодая мама, заламывая руки и бессмысленно нарезая круги вокруг опустевшей детской коляски, в которой буквально только что лежал ее ребенок, и вот вдруг его не стало, как и водителя маршрутки, которая сейчас на полном ходу прошла сквозь прозрачную стену, кувыркнулась в траву и лежала на крыше, задрав к небу задние колеса.

Оказалось, мир за гранью располагался немного ниже, буквально на полтора метра, и этого хватило, чтобы автобус перевернулся. Он видел руки, множество рук, взрослых и детских, прижавшихся изнутри к стеклу и извивавшихся, как полураздавленные дождевые черви, выползшие на мокрый асфальт после ливня. В автобусе тоже кричали.

И тут в его сознание вторгся новый звук. Он шел со всех сторон сразу, даже изнутри. Поселился в его ушах, костях, глазах. Хруст перемалываемого стекла. Этот звук обволок все сущее, стал его частью, взял мир в тиски и сжал, начав с натугой проворачивать. Город и траву, асфальт и небо расчертили тонкие трещины, через которые на него смотрела тьма, черная до такой густоты, что казалась осязаемой. Трещины пробежали по воздуху прямо к нему и, когда он поднял руки, и посмотрел через полупрозрачные от света пальцы на одно из солнц, рассекли и их.

Тогда он тоже закричал.

2. Сейчас. Пилигримы.

Две сгорбленные фигуры, закутанные до макушки в объемные меховые парки грубого пошива, неподвижно застыли под порывами ветра, несшего через пустынную белую равнину тонны мелкого ледяного крошева. Ноги их по самые бедра утопали в глубоких сугробах, на спинах покоились высокие походные рюкзаки с притороченными к ним по бокам продолговатыми чехлами.