Обреченный на скитания. Книга 8. Рудник ассанитиса

К нему подскочил вооруженный огромным топором главный охраняющий Расси:

– Опять на восьмом уровне сигналка сработала. Тварь уже на седьмой уровень поднялась.

– Мароец-кувалда там? – на ходу поинтересовался Гафлер.

– Там, – кивнул охраняющий.

Дальше они шли молча, думая каждый о своём.

На седьмом уровне их встретил щуплый Отош. В силу своей исключительной худобы и болезненности он отвечал за связь. Кроме того, его изобретательный ум очень пригодился в создании механических устройств оповещения. Магия на руднике не работала, и его изобретения тут очень ценили.

– Это не тварь была, это человек. Мароец его завалил, – сообщил связист и добавил: – по ошибке.

– «По ошибке»… – передразнил Гафлер, направляясь к охранникам, стоявшим полукругом. – Когда уже думать начнёте? Тут каждый узник на счету, а вы силу свою показываете, – бурчал старший, подходя к высокому, почти обнаженному человеку, распластавшемуся на земле. Перепутанные волосы, довольно внушительная борода, грязное тело, оборванные штанины – всё говорило, что в подземельях тот провёл не одну неделю.

Под головой поверженного узника расплывалась лужица крови.

– Убил? – тяжело спросил старший.

– Та не-е, – прогудел широкий в плечах гном, – я ж его пустотейкой. А он хлипкий какойтось оказался. Я ж его чуток токо стук, а он брык. И лежит. Но, вроде, дышит.

Расс наклонился над головой узника:

– Ну-ка, посвети, – кинул он в сторону. Ему поднесли масляный светильник. Приподняв голову человека за волосы, начальник охраны внимательно посмотрел и вынес вердикт: – На позапрошлой неделе один пропал из клети.

Точно он. За своеволие наказали, а он, дурень, сбёг. Ну вот, получается, и вернулся.

– Тяните его к «дворцовым», – устало сказал Гафлер, – приказано их на шестой уровень в забой. Так что тяни его к ним. И в кандалы его, раз уж такой прыткий. Пущай на цепи в пятнадцатом забое сидит. Оттуда не сбежит.

Гномьи горы. Рудник ассанитиса. Веста.

Испытания, выпавшие на долю принцессы империи, сильно изменили её и внешне, и внутренне.

Теперь это была уже не та наивная девушка с открытым сердцем и доброй душой. Нет, она не озлобилась на весь мир, но стала более замкнутой, более подозрительной, более недоверчивой к людским словам.

Она каждый день видела страдания тех, кто когда-то блистал на дворцовых балах. Видела, как ломаются, казалось бы, несгибаемые бароны. Видела, как опускаются до состояния нищенок блистательные баронессы.

Но, слава Единому, не все, далеко не все.