Ядерный шантаж

Обычно руководители операций не склонны к личному геройству, а тут… У этого Чернышова ничего нет за душой, – сам собой пришел вывод. – Бессребреник гребаный! Человек, которому есть что беречь, не бросится грудью на пулеметную амбразуру. Значит, крышу не предоставляет, протекцию никому не оказывает и иных доходов, кроме зарплаты, не имеет. Принципиальный. – Последний вывод крайне опечалил Берша. – С таким типом невозможно договориться. Только валить». Щелкнув клавишей «мыши», Берш вернулся на один экран назад и уперся взглядом в фотографию Чернышова.

«Возможно, мои опасения напрасны, – попытался он себя успокоить. – И интерес оперативников ФСБ к Варенникову не более чем формальность. Но Шон сработал чисто, поэтому фээсбэшникам никогда не докопаться до истинных причин автокатастрофы и уж тем более – не установить мотивов ликвидации Симонова». Однако внешность человека с фотографии, свидетельствующая о его недюжинном уме и воле, упорстве, презрении к опасности и привычке идти до конца, заставила Берша пересмотреть ход своих мыслей.

«Нет, – сказал себе бывший разведчик, пристально разглядывая фотографию Чернышова. – Если этот полковник вцепится, то уже не отпустит и не успокоится, пока не подтвердит возникшие у него подозрения или не опровергнет их. Сейчас, когда разработка в самом разгаре, любой интерес спецслужб весьма некстати. Разработку необходимо форсировать, пока фээсбэшники не докопались до сути вещей». Придя к такому выводу, Берш тут же снял трубку и набрал номер своего ближайшего помощника Артура Губанова.

Берш знал Губанова еще со времен совместной службы в СВР. Из всех сотрудников возглавляемого им отдела именно к Артуру Губанову Берш испытывал наибольшее расположение. Дело тут было вовсе не в высоких профессиональных качествах Губанова. Кроме него, в отделе Берша работало немало способных сотрудников, но только Губанов из каждой зарубежной командировки привозил начальнику не просто ценные, а весьма дорогие подарки. Артур делал это без всякого напоминания, причем преподносил дары настолько естественно, что даже такой опытный агентурист, как Берш, и то порой поражался «абсолютной искренности» своего подчиненного.