Лихолетье

Не поворачиваясь, вполголоса крикнул:

– Улька, беги-ка до дома скорее.

– Дождь же, тату.

Незваные гости приближались стремительно. Осерчавший Онуфрий прошипел:

– Беги, говорят. Боярин, кажись, к нам жалует.

Вместе с сестрой на ноги вскочил и Тереша. Побледневшая Ульяна, подхватив подол длинного домотканого сарафана, выскользнула изпод навеса и бросилась бежать, что есть силы в ближайшее перелесье.

Кряж подскочил к навесу первым, разгоряченный быстрой ездой, он приметил, как к лесу убегает длинноногая девица, бесстыдно задрав подол.

– Смотри, княже, какая стрекоза от нас упорхнула.

Сложив пальцы, он пронзительно свистнул.

– Ай, лови ее, лови!

Дружный хохот остальных развеселил и Владимира. Соскочив с коня, он поспешил скрыться от дождя.

Онуфрий с Терешей кланялись в пояс.

– Што молчишь? Язык проглотил, што ли? – Кряж сурово поглядывал на отца.

– Как не признать, батюшка Тимофей. Нам ли…

– А девку что по дождю погнал, старый? Али не видишь, кто перед тобой? Князь московский Владимир со товарищами.

Онуфрий видел молодого московского князя лишь мельком и помнил плохо. Но не молодого княжича убоялся он, а самого Кряжа, зная его нрав. Видя недобрый взгляд боярина, повалился в ноги. Молчавший Тереша повалился вместе с ним.

– Слабенек стал очами я, батюшка. Не узрел сразу-то.

Кряж погрозил плетью:

– Все ты зришь, старый. Дойдет и до тебя черед.

Речь Тимофея изрядно надоела Владимиру:

– Оставь его, Тимофей.

Он опустился на сено, утомленный ранним вставанием, и сомкнул веки.

– Отдохнем, сколько Бог пошлет.

Кряж опустился рядом с ним.

Короток летний ливень, а день долог. Набежавший свежий ветер потянул за собой тучи, и снова выглянуло теплое солнце. Онуфрий долго смотрел на удаляющуюся княжескую свиту. Чувствовало сердце старого смерда – не кончится добром этот день.

Терем в новой боярской усадьбе Тимофея Кряжа был выше прежнего. Прибавилось и хозяйственных построек. Себе на радость отстраивал хоромы Кряж. Все местные смерды с холопами[38 - Холоп – несвободный человек, раб.] хорошо потрудились тут на боярина. Нравились здешние места Тимофею. И не глушь, и угодья богатые. Не оскудели еще леса дичью, а ближние озера – рыбой. Да и людишек по окрестностям вдоволь поселилось. Самое место для усадьбы.