Цвет вечности

Выбравшись из осиновой рощи, мы оказались на пустыре – широком поле с зеленой травой, кое-где выжженной жарким солнцем и цветущей маленькими полевыми бутонами.

После пустыря дорога проходила вдоль старого кладбища, но внезапно Джанни меня остановил. Он замер, упершись руками в бока и устремив взгляд на высокий деревянный крест в начале погоста, увешанный красными, оранжевыми, голубыми, салатовыми, желтыми и фиолетовыми длинными лентами, развивающимися на ветру. Затем извлек из чехла, покоящегося на плече, фотоаппарат и сделал пару снимков.

И попросил сводить его туда.

Я успела увидеть, что Илья и Вероника недоуменно переглянулись. У Клима загорелись глаза, как и у Джанни, а Андрею было также интересно, ведь в городе точно нет подобных кладбищ и вряд ли он был прежде в такой глуши, где на них можно наткнуться.

А что до меня, я понимала: Джанни заинтригован, поскольку набрел на то, что может послужить материалом для лекций.

Старинное кладбище оказалось не огорожено, могилок виднелось немного.

Они располагались сразу за украшенным лентами крестом, и не каждая была облагорожена: заросшие, они словно прятались в высокой траве.

Единицы из них были убраны не забывающими своих предков родственниками. Но на каждом холмике лежало обрубленное деревянное полено.

Нарубы.

– Почему? – спросил Джанни.

Никто не помнит, не знает, люди не задумываются, зачем делают это – кладут дубовые колоды на могилы.

И я не понимала, что толком ответить. Но рядом находился Клим. Наш умный веснушчатый друг, страстно изучающий историю и прошедший по конкурсу в университет на кафедру мифологии.

Поэтому-то у него и загорелись глаза: он будто ждал, когда любопытный итальянец что-то подобное спросит.

– Обычаи староверов, – ответил Клим. – Сейчас мы не видим тут ничего особенного и не придаем значения, но они верили, что дубовая колода не позволит покойнику подняться из могилы. Наши предки верили в упырей[7 - В славянской мифологии – неупокоенный мертвец; вампир, который ночами восстает из могилы, чтобы пить кровь живых людей.

] и тех, кого называют «костомахи»[8 - Персонаж белорусского фольклора. Сгнивший до костей покойник; скелет, поднимающийся из места погребения, подобно упырю.].

Джанни удовлетворенно кивнул. Брови на переносице были плотно сдвинуты. Джозефина суетливо достала из его чехла блокнот и пыталась вслушаться в то, что говорили, и записывать, возможно, она действительно, как и сказал Джанни, неплохо понимала нашу речь.