Чемпион

А Кушнер покраснел и зачем-то отвернулся к окну, поправил тюлевую занавеску и обеими руками оперся на стол.

Инга пошла меня проводить. В коридоре я сразу же обнял ее, но проклятый сосед снова высунул нос, и она меня оттолкнула:

– Иди, женишок, не задерживайся!

– Женишок? Вот, значит, как…

Она засмеялась и легко упорхнула за дверь.

Я вышел на улицу. Настроение было отличным. Я бодро шагал, заново переживая в уме нашу встречу и чувствуя, что улыбаюсь до ушей.

Повернув с Большой Советской на Социалистическую, я сбавил шаг и улыбаться перестал.

Навстречу мне пылили два оранжевых ЛуАЗа[3 - Украинская малолитражка повышенной проходимости.]. Их угловатые яркие кузова контрастировали с окружающей грязью, вызывая чувство тревоги. Я остановился. Головной «луазик», поравнявшись со мной, тоже замер. В кабине сидели двое парней. За рулем – шкаф с дегенеративной физиономией, рядом с ним – стриженный наголо худосочный очкарик.

Дегенерат открыл дверь, смачно плюнул под колесо и обратился ко мне:

– Слышь, корешок, где тут у вас Большая Советская?

3

– Большая Советская? Так вам в другую сторону надо! Через площадь и дальше вперед.

– А нам сказали, что она возле церкви. – Очкарик открыл свою дверь, встал на подножку и подозрительно смотрел на меня поверх брезента кабины.

– Кто вам такое сказал? Большая вон там. – Я энергично махнул рукой. – А здесь Малая.

Очкарик продолжал сверлить меня взглядом, но водитель неожиданно пришел мне на помощь:

– Я ж тебе говорил! Надо было мужика слушать, а не эту овцу.

Давай, садись, и поехали.

Очкарик помедлил, прежде чем закрыть дверь. Вид у него был такой, будто он намеревался спросить у меня: «Мы с тобой нигде не встречались?» Я с ним не встречался, это точно. А он… Может, он видел мою фотографию? Я был уверен, что они ищут Ингу. Я это почувствовал сразу, как только увидел оранжевые машины, а вопрос про Советскую улицу окончательно подтвердил подозрения. Ну и вляпались…

Луазики развернулись и покатили обратно.

Я с независимым видом пошел вслед за ними. Когда они достаточно удалились, я свернул к ближайшему дому. Перед ним была куча мусора, которую венчал испачканный краской молочный бидон. Я схватил его, вышел на улицу и двинулся в сторону Большой Советской, с трудом сдерживаясь, чтобы не пуститься бегом. Если они смотрят на меня в зеркало заднего вида, пусть думают, что я ходил к родственникам за молоком.