Чемпион

 – Ну ты, брат, и заставил нас поволноваться!

– Здесь обыск был?

– Кто б им позволил? – Серый ухмыльнулся и наконец сбросил ноги со стола. – Пошли перешепчемся.

Мы вышли в пустой борцовский зал. Серый сказал, что о моем задержании Мастеру стало известно в тот же день вечером, и он использовал все возможные рычаги, чтобы меня освободили. Подключил связи в Спорткомитете, горвоенкомате, милиции, и это принесло плоды. Якобы один генерал, с которым Мастер встречался, пообещал:

– Если подозрение в убийстве не подтвердится, на все остальное мы закроем глаза.

Подозрения не подтвердились, и генерал сдержал слово. Нунчаки не прошли экспертизу, а из журналов «Плэйбой» оказались вырезанными картинки с голыми бабами, остался только никому не нужный текст на английском. Книгу о Брюсе Ли пропагандой насилия не признали и отдали Мастеру, я теперь могу забрать ее у него. А вот охотничий нож не удалось выцарапать. Я не понял всех тонкостей, но теоретически мне за него могли накрутить срок. Не за хранение, а за перевозку – я ведь признался, что притащил его в Ленинград с Дальнего Востока, так что состав преступления, в общем-то, был налицо.

Я вообще поразился, как ему много известно. Если бы нас поменяли местами, я бы не смог узнать столько подробностей, сколько выведал он. А ведь со мной Мастер всегда бывал откровеннее. Впрочем, Серый славился пробивными способностями и осведомленностью в самых разных делах, так что ничего удивительно в общем-то нет.

По словам Серого, главным аргументом для Мастера в пользу моей невиновности послужил способ, которым был убит несчастный Добрынин. Ему нанесли несколько десятков ударов по телу и голове, потом связали по рукам и ногам и перерезали вены, ударили обухом топора по затылку и воткнули нож в сердце. Как только стали известны эти подробности, Мастер тотчас же категорически заявил, что я ни при чем.

– Мы даже в морг ездили, сами труп посмотрели, – сказал Серый с брезгливой гримасой. – Представляешь, меня чуть не вывернуло, а я ведь жмуриков разных видал! Не представляю, за что его так уделать могли… Говорят, он слишком правду любил. Мог сунуться, куда не зовут, и свои порядки попробовать навести. Он, кстати, «афганец», так что за него будут мстить. С другой стороны, вполне может быть, что его свои же, из тех, кто «за речкой» навоевался, и замочили.