«Хроники мёртвых городов – 3». Сборник рассказов

Иван застыл, больше не реагируя ни на какие вопросы, как ни я старался снова завести беседу.

Время тянулось, однако граф не появлялся. В глубине дома пробили часы – четыре раза, пятый. Начало смеркаться. Наконец, двери открылись, и в комнату быстро вошёл мой «пациент».

– Прости, Гиппократ. Дела. Проклятые дела завладели моим вниманием, – посетовал он. – Так много упущено за время болезни, что и не знаешь, за что хвататься.

– Кстати, насчёт этого. Как вышло, что ты так быстро пошёл на поправку?

– Сам не ведаю, – шутливо развёл руками граф.

– Стало быть, в моих услугах здесь более не нуждаются, и теперь я должен покинуть этот дом?

– Отнюдь, – нахмурился граф, – это верно, болезнь покинула меня. Но далеко не ушла, словно в насмешку поразив иную цель. Ты никогда не видал моей супруги?

– Нет. Я уехал чуть раньше и помню тебя молодым и неокольцованным самохвалом.

– А я тебя – бастрыгой и фанфароном!

Мы рассмеялись.

– Да, Илья, сколько воды утекло с тех пор, и многое стало не таким, как раньше. – Покачал головой граф. – Ну, пойдём.

С этой многозначительной фразой он показал отведённую мне спальню на верхнем этаже, где я оставил немногочисленный скарб.

Комната графини располагалась на первом этаже, за той самой дверью, войти в которую мне помешало давеча появление Кузьмы.

– Капитолина Изольдовна, душенька, – нежно позвал граф. – Это врач. Сейчас он осмотрит тебя.

Под одеялом лежала женщина в белом чепце, из-под которого виднелся кончик измождённого нос. Когда его приподняли, под ним обнаружились бледные щеки, характерные для малокровных анемичных особ. Только необыкновенно большие, на фоне всеобщей худобы, глаза горели внутренним огнём.

При звуках голоса графа больная слегка приподняла голову и, издав громкий стон, снова уронила на подушку.

Начались обычные врачебные дела. Я задавал вопросы (обращаясь, впрочем, больше к графу), хмуря брови, слушал пульс, лёгкие. Когда одеяло откинули, я увидел на простыне следы запёкшейся крови.

– А это что?

– По совету Платона Павловича пускали кровь, – пояснил граф.