Бубутоза из Свихляндии

 – Думаешь, легко сечь башку по первому-то разу?! Поди, попробуй… Чёртова работа! Истинно наставляла меня мамынька: читай псалтырь, Миколка, не то, кроме как в палачи – никуда более и не возьмут!..

– Мой-то тоже – дурень дурнем растёт… – вздохнул купец с большой бородавкой на носу, достав из-под полы свой кошель и, побренчав монетами (его приятель побренчал тоже). – И куды б его, к какому делу пристроить? Был бы добрый человек, чтобы приписал к учёному люду – озолотил бы такого благодетеля!

Редькин при этих словах дёрнулся, словно ужаленный осой.

– Простофиля я простофиля! – застонал он, колотя головой о плаху. – И что ж раньше-то не смекнул об этом?! Писал бы дурней в грамотеи, глядишь – одним кнутом и отделался бы…

На площади, тем временем, разгоралось недовольство.

– Эй ты, недотёпа-недотюка! Скоро ль думаешь исполнять царско повеление? – нетерпеливо домогались самые кровожадные. – Чего копошишься? Руби, давай! Тюк – и поминать пойдём.

Миколка, закусив губу, снова начал поднимать топор.

– Эх, соколик, – скосив в его сторону глаза, прошептал Игнашка, – да останься я в живых, быть бы тебе не то, что унтер-бакалавром – на самого штабс-магистра бумагу мог бы выправить. Вот те крест!

Миколкины руки в тот же миг словно одеревенели, и он застыл, как каменное изваяние. Но площадь, не в силах дождаться любимого зрелища, разбушевалась не на шутку.

– Руби-и-и-и-и!.

Пуще всех выходил из себя мужичонка в дырявом кафтане и облезлой шапке с оторванным ухом. Его вопли заглушали всех прочих.

– Креста на тебе нет, Агафошка, пёс ты окаянный! – приподняв над плахой голову, возмущённо возопил Редькин. – Не я ли тебе, бесстыжему, состряпал вольную грамоту за малый жбан прокислого мёду?!

Испуганно заморгав, Агафошка проворно шмыгнул за широченную спину кузнеца.

– Ру-би! Ру-би! Ру-би! Ру-би!..

– Руби, руби, паря, не тяни, – стрелец с плоским, рябым лицом похлопал палача по спине, – а то, кабы, тебе самому не довелось кнута отведать. Да, не приведи господь, от Кудеярыча самолично!

Услышав про Кудеярыча и кнут, палач из бледного стал зеленоватым (купцы тоже, слегка позеленев, снова поспешили запрятать свои кошели).