Гидра

Он прижал автомат к спине, чтобы тот прикладом не долбил по ней – у Антона все еще болела почка после очередного построения в бытовке. Подсумок на уставно затянутом ремне давил на бедро, застегнутый на воротнике крючок давил на горло. Сам ремень врезался под ребра. Но попробуй ослабь – фазаны тут же фанеру пробьют. Чиж дрых под вышкой, положив голову на автомат и обратив безмятежное лицо к ночному небу. Антона уколола игла злости – мало того, что эти фазаны одевают добротные вшивари, с которыми можно спать на земле и ничего с тобой не случится, так они еще и дрыхнут на посту, что в общем-то им тоже не положено – это привилегия дедов да дембелей! На голос Антона он открыл глаза и, вставая, недовольно проворчал:

– Ты че, опух, какого хера приперся?!

– Стреляют.

– Кто стреляет? – Чиж был озлоблен. – Чё ты гонишь?

– Там! – Антон махнул рукой в ту сторону, где слышал дробный стук.

Чиж прислушался, а потом внимательно посмотрел на Антона:

– Прикололся, что ли?

– Да какие приколы?! Со стороны части стреляли!

– Ты че руками машешь и глотку дерешь? Бурой, что ли? – Чиж был уже взбешен.

Но в это время, будто для самых непонятливых, со стороны части послышалась довольно длинная очередь. Теперь было уже ясно однозначно, что это не что иное, как автоматные выстрелы. Вслед за ней протрещало еще несколько коротких очередей. Потом все смолкло.

– Ладно, дуй к себе на пост, я сам доложу Пиночету! – Чиж размяк.

Антон развернулся и пошел к своему посту.

– Бегом! – Крикнул сзади Чиж.

Антон послушно засеменил, сжимая зубы от злости – этот гребаный фазан сейчас прогнется перед начкаром, что это ОН услышал очередь, а огурец опять в стороне. Но что делать – служба есть служба.

Чиж поднял с земли ремень с подсумком, прицепил его на пояс, отряхнул шинель от сухой травы, достал из кармана телефонную трубку, размотал провод и воткнул вилку в розетку.

* * *

Саричев, старшина роты, на данный момент начальник гарнизонного караула, которого солдаты за жуткую дисциплину прозвали Пиночетом, проснулся.

Под мышками было влажно, на лбу выступила испарина. Давно ему не снился Афган. И, казалось, что те раскаленные горы и запах горелого мяса вперемешку с запахом пороха и теплой крови, навсегда затаились где-то в глубинах забытых воспоминаний, вылезающих лишь наружу двадцать пятого января, когда он остервенело пьет водку в одиночку и, даже когда был ещё женат, жена старалась его не беспокоить.

Он повернул голову.