Железный Гулаг

Острый злой взгляд серых глубоко посаженных глаз, отпугивал и не позволял расслабляться окружающим рядом с ним. Улыбался он одним ртом, глаза при этом оставались нейтральными. Худым его можно было назвать с натяжкой. Скорее – сухой, но крепкого телосложения. Внешние стороны больших кистей рук полностью занимали татуировки, отчего они казались темно-синими. Он их не стеснялся, а наоборот, как бы, выставлял на передний план, определяя свой статус в обществе.

– Лёха, – назвался я.

– Шпагин Валерий Михайлович, капитан 3-го ранга, – интеллигентно представился наш третий осуждённый.

Он немного шепелявил из-за отсутствия нескольких передних зубов.

– Прокурор что ли? – зло с ехидцей спросил «Мокрый».

– Военно-морской флот, – спокойно, но горделиво ответил капитан.

– А…а, понятно. Так вы оба «первоходы»? Сколько ж делов натворить надо, чтоб под расстрел попасть по первому разу.

– Какая страна, такое и правосудие. С нашим прогнившим режимом, любого невинного могут приговорить к расстрелу.

Советский Союз спасёт только революция, – капитан лёг на спину, положив свой баул под голову.

– Понятно. Значит, тебя пустили в расход за недовольство режимом. А ты, Лёха, тоже власть не любишь?

– Мне всё равно, кто стоит у руля. Как говорил мой начальник, никогда не нужно революционировать, нужно приспосабливаться. Цель любой революции заключается в смене одних высокопоставленных жуликов на других. Естественно, с кучей трупов и, конечно, под благовидными лозунгами, типа «Власть народу» и тому подобное.

– Значит, по-Вашему, Алексей, все должны молчать, как стадо баранов, закрывая глаза на взяточничество, безнаказанность, вседозволенность для избранных и банальное разворовывание страны? – капитан приподнялся и посмотрел прямо на меня.

Он был моим ровесником, может немного постарше. Высокий лоб, правильные черты лица, карие добрые глаза, тонкие фигурно-выраженные губы, заканчивающиеся ямочками в концах, и мягкий, чуть заострённый подбородок, ставили его в полную противоположность «Мокрому».

Даже когда капитан спорил или злился, не ощущалось страха, хотя убедительность и командные нотки, натренированные со временем, звучали отчётливо и твёрдо. Стрижка…. Стрижки у всех осуждённых того времени были одинаковые – под машинку. Единственное, чем можно было выделиться, это побрить голову бритвой. Подобный имидж не возбранялся.

– Я уже озвучил свою позицию. Бороться с режимом, считаю бесполезным и опасным для здоровья занятием.