Коридор

Пусть хоть в пасть священной горы прыгают, ему-то что?

Шестая и седьмая станции оказались заперты и безлюдны. Не вполне окрепший Тору тосковал по дыре в полу на пятой. Когда он сообщил о своей печали учителю, тот молча протянул сверток с котиками. Внутри обнаружились два черных пакета. Один для дела, второй – для конспирации, и, как дополнительный эффект, для защиты оголенных мест от хлесткого ветра.

На восьмой станции красная тропа слилась с желтой, самой популярной среди туристов. В будний осенний день пустовала и она, но свет в местных гостиницах давал надежду на ночь в тепле и сытости.

Внутри все, как обычно: деревянная мебель, песочница с очагом посреди комнаты, в ней котелок с остатками простецкого супа с яйцом и лапшой. Холод, голод и цена – лучшие на свете приправы. Тот яичный суп был лучшим из всего, что Тору когда-либо ел. Варварски заглотив свою порцию, он развалился на футоне и мгновенно ушел в отключку.

Им предстояли самые последние шаги. Угревшееся за ночь тело тряслось от холода, желудок несмело клянчил еды и вторила ему поизносившаяся правая кедина. За вчерашний день она приняла на себя большую часть походных тягот. Атсуши с его добротными башмаками было проще – они лишь слегка обтерлись.

На девятой станции они почувствовали приближение рассвета и ускорили шаг, но дышать было тяжело и пришлось все же сделать привал.

– Ничего, мастер, если не успеем к рассвету, вид все равно будет что надо, – утешал Тору учителя, с трудом переводя дух.

Тот улыбнулся, довольный его тактом, и сделал несколько шагов, но ноги ослушались и он заскользил вниз по крутому склону. Тору подскочил и подставил ему свое хилое плечо для опоры, изо всех сил изображая легкость в движениях, чтобы учитель не чувствовал вины.

К началу рассвета они опоздали, но Фудзияма и впрямь расщедрилась на умопомрачительную игру света и красок.

Глава 7

Скоростной поезд мчался к Токио, оставляя позади выхолощенные и оголенные рисовые поля.

Прислонившись головой к окну, Тору наблюдал осенний пейзаж и вспоминал, как одиннадцать дней назад ехал в никуда, слепо повинуясь чувству, хорошо знакомому оказавшемуся на улице шелудивому котенку.