Вакансия

Садись рядом, места много, не бойся, не трону.

– Те самые, болгарские, «Ту-104»? – поинтересовался Дорожкин, присаживаясь на край скамейки. – Мне в деревне заказывали, что-то я не нашел прежних.

– Плохо искал, – выпустила кольцо дыма старуха. – Хотя кто знает. У меня-то запас. Как тебе городок?

– Хороший городок, только какой-то ненастоящий, – пожал плечами Дорожкин. – Мы корову-то искать будем?

– А чего ее искать? – снова пыхнула дымом старуха. – Корова ведь не курица, в окно не сунется. На заднем дворе у меня собака.

Хорошая собака, поверь на слово. Такая только посмотрит на тебя – просить будешь, чтобы проглотила, не разжевывая. За курятником гуси. Забор. Да и ворота пусть и не на замке, а не умеючи не откроешь. На месте корова, считай, что на месте. Только подождать надо. Еще минут пять.

– Как же на месте? – не понял Дорожкин. – Ее же не было? Вы же по коровнику ходили, там нет никого!

– На нет и суда нет, а от прибытку жди убытку, – пробормотала старуха. – Ты раньше времени не трепыхался бы.

Думаешь, сразу щуку за хвост ухватить? Нет, милок, ты сначала пескарями побалуйся, если воды не боишься, а там уж посмотрим…

– Так где корова-то? – вконец запутался Дорожкин.

– На месте, – уже спокойнее повторила старуха и посмотрела на Дорожкина с прищуром. – Тебе кровосос Лизку показывал?

– Какой кровосос? – не понял Дорожкин.

– Марк Эммануилович Содомский Лизку Уланову – дурочку с нимбом – показывал? – повысила голос старуха.

– Показывал, – после паузы пробормотал Дорожкин, которому в этот самый момент вдруг подумалось, что было что-то неприличное в том, как он разглядывал ту женщину в метро.

 – Показывал, потом еще щелкал зачем-то.

– Общелкался, смотрю, – крякнула старуха. – Если бы как надо щелкал, ты бы щелчков его не запомнил. Хотя… – она недоверчиво покосилась на Дорожкина, – … ладно, пробовать не буду. Лизку видел?

– Видел, – кивнул Дорожкин. – Правда, не заметил, что дурочка она.

– Дурость дурости рознь, – отмахнулась старуха. – Какой она тебе показалась?

– Да никакой, – засмущался Дорожкин.

 – Обычная женщина. Лет пятидесяти или чуть старше. Она невысокая, добрая по лицу, усталая такая. В платье. А над макушкой у нее это… светилось так.

– Это у нее бывает, – задумалась старуха. – Хотя моим глазом не разглядишь, но так не только глазом смотреть надо. А что насчет молодости? Хоть краем глаза не приметил в ней молодости? Гибкости девичьей, красоты, свежести?

– Так это… – вовсе заерзал Дорожкин.