Бессарийский Принц. Цикл книг: «Эйриния». Серия: «Марк и Афин». Том III

 – Лучше подумай об ответственности за безопасность города, что отныне ложится на твои плечи, – в шутку погрозил ему пальцем Димгар.

– Я всё понял, Барон! Клянусь, вчерашнего инцидента не повториться! – вытянулся во весь рост Ариол, приняв это за укор.

После, получив негласное разрешение продолжить сборы, он удалился.

«Мудрое решение, друг мой. Ведь он, как ни как, один показал себя настоящим мужиком. Не то, что эти трое…»

Прошептал Фортис, когда они снова оказались в относительном покое.

– Может быть, мне стоит потолковать с ними с глазу на глаз? – недобро бросил взгляд мышь в сторону трех Капитанов Совета – Бора, Крептия и Тираса, которые с явной неохотой пришли нынче на проводы Гостей.

– Оставь это… Меня больше интересует то, что произошло вчера ночью, – прошептал Барон, переведя взгляд на мышонка светло-каштанового окраса, отыскав его взглядом.

Он казался совершенно обычным мальчишкой, за исключением бездонного горя в его голубых глазах, да браслета на шее – подарка капитана Арада.

– Никто из них так и не рассказал, что именно произошло с Приской?! – устремил и свой взор на мальчика Фортис, которому он показался знакомым.

– Да друг мой, даже Идриан молчит, как рыба. И это меня пугает…

– Капитан Арад, а вы уверены, что стоит так поспешно покидать Аршию сейчас, когда им может понадобиться любая помощь? – огласил свои мысли вслух, подошедший к нему среднего роста светло-русый мышь, с короткой стрижкой и пенсне на носу.

Мужчина, облаченный в дорожный плащ, накинутый поверх изрядно потрепанного за прошедшие дни плавания камзола благородного бардового цвета, был наделен умным взглядом и здравым рассудком.

– Поверьте мне Лесандри, лучшей помощью для Аршии будет поскорее увезти подальше этих двоих, – прошептал крыс, косо поглядывая на Марка, который с самого рассвета ни с кем не разговаривал и был отрешен от всего, что происходило здесь и сейчас.

Мышонок, облокотившись о перила, не сводил глаз со своих ладоней, что оказались обожжены, но, при этом, он совершенно не чувствовал боли.

Да какое ему сейчас было дело до чужих взглядов, которые привлекал, когда он сам ненавидел и корил себя за всё, что произошло вчера. Несчастный с удовольствием бы растворился в воздухе, ни оставив и следа, лишь бы больше не видеть боли и несчастий этого жестокого Мира.