Юдоль

Причем не только то, что можно пощупать руками в любой оружейной лавке, но и кое-что получше. Но чтоб о ружье ни слова, ни полслова, ни звука, ни выдоха, а то отгорит не вспыхнув, понял? И девчонке своей накажи!

– Понятнее не стало, – поднялся Кай. – Во сколько обойдется?

– Мне или тебе? – не понял Шарни.

– Сколько возьмешь с меня за ружье? – спросил Кай.

– Десять золотых! – быстро проговорил Шарни. Сказал и зажмурился, как будто ждал оплеухи или зуботычины.

– Ой, – выдохнула Каттими.

Кай облокотился на стену дома старшины оружейников.

– Мне сейчас не послышалось? «Десять», ты сказал?

– Не послышалось, – приободрился Шарни. – А что делать? Если вещь стоит десять золотых, то продать ее даже за восемь может только очень богатый человек. А я вот не слишком богат.

– Но явно собираешься разбогатеть, – мрачно заметил Кай. – Сколько стволов у твоего ружья?

– Один, – с готовностью сообщил Шарни.

– У моего ружья было четыре ствола, – заметил Кай.

– Такого боя, как у моего ружья, ты не встречал никогда, – зажмурился Шарни. – Если только в сильную грозу. А стволы ведь не пальцы, четыре ствола в кулак не сожмешь. И четверка кляч никогда не заменит отличного скакуна.

– Отличного? – уточнил Кай.

– Лучшего, – приложил руку к груди Шарни. – Лучше твоего Молодца!

– Ну что ж… – Кай посмотрел на девчонку, которая сидела с открытым ртом, как будто он выторговывал ей с десяток очаровательных подружек.

– Нет разговора, – расплылся в улыбке Шарни. – Но я, еще когда тебя в Кривых Соснах увидел, сразу решил, что такое ружье только для тебя. Оно… вот как Каттими. Лучше не бывает.

– Каттими не стоит десяти золотых, – заявил Кай и добавил, поймав краем взгляда вытянувшееся лицо девчонки, – столько золота нет в Кете, сколько она стоит.

– Так ты по-любому уже в барыше, – подпрыгнул Шарни.

– Мне ли сетовать на долгие прогулки? – хмуро заметил Кай.

Он допускал, что Шарни пытается его обмануть, в чем в чем, а в людях Кай разбираться научился. Хотя Шарни ведь мог пытаться обмануть и кого-то другого, к примеру истинного хозяина ружья. Другое волновало Кая, вряд ли мог знать толстяк цену настоящему ружью.