Треба

Уже не чахлые ели, а высокие сосны подпирали каменные границы укромного места. И дорога, которая все-таки привела путников в потаенную падь, не закончилась у входа в долину, а убегала куда-то вдаль, разрезая ее вдоль. И всюду – и справа и слева – высились все те же стелы, надгробные камни, барельефы и целые склепы, что и перед Черной погибелью, разве только вокруг них зеленела трава, а над ними не было закреплено чьих-то останков.

– Мертвая падь! – восторженно прошептал Эша. – Уж не знаю, зеленоглазый, что будет с нами дальше, но я уже не жалею, что отправился с тобой в этот поход.

– И я, – с тоской прогудел Шувай, сбивая с ног щелчками огромных пальцев пиявок. – Если бы еще узнать, чем питаются эти пиявки, когда меня тут нет? Я смотрю, ни одна не присосалась к лошадиным ногам, а моя шкура для них вовсе не преграда!

– Эти пиявки заточены на тати, – заметил Эша. – Лошади же появились в Салпе вместе с людьми.

– С чего ты взял? – удивился Мекиш, придерживая коня.

– Ах да, – кивнул Эша.

 – Раньше они были маленькими и жили в дуплах малла, а потом спустились на землю и подросли.

– Ухаживают, – вдруг подал голос Шалигай. – Ухаживают за захоронениями. Пыль стерта, паутина. Свежий покос на траве.

– Да, ухаживают, – перевел взгляд с хиланца на Арму Кай. – Но с разговорами лучше обождать. Через полчаса мы остановимся вон у той рощи. – Кай махнул рукой вперед. – Там и поговорим.

– Почему там? – перешел на шепот Эша. – Мы могли пройти сегодня еще лиг двадцать! Мне кажется, эта узкая долина весьма длинна!

– Мы пройдем эти двадцать лиг, – сказал Кай.

 – Но поговорить нам нужно теперь.

Отряд добрался до рощицы еще до полудня, но все последние минуты пути Арма ловила на себе встревоженный взгляд мугайки. Правда, разобрать ее мыслей не могла, исключая отчаяние, боль, страх и ненависть к ней, синеглазой колдунье, которая, как оказалось, может копаться в чужой голове. «Если бы так, – думала Арма. – До Эша, а с его благоволения и до Тару, не достучишься, у всех тати, в том числе и вновь прибывших, в голове творится неизвестно что, а Кай для нее недоступен с тех самых пор, как она встретилась с ним впервые, еще девчонкой».

Оставался только Шалигай, который перебивал наполняющим его ужасом собственные обереги и во всякую минуту опасности или неясности начинал уговаривать себя быть храбрым и смелым, или же начинал гнусавить отвратительную песню, да все та же перепуганная мугайка.