Треба

Что, говорят еще о старике за Хапой?

– Ладно. – Арма отбросила в сторону тряпицу. – Чего ломаться, если на излом не берут? Человека буду ждать. Если не ошиблась, появится здесь завтра или послезавтра. Или вы тут кого еще ждете?

– Я-то живу здесь, – осторожно заметил Тару и сдвинул лохматые брови. – А что за человек-то? Я-то хоть знаю?

– Знаешь, – кивнула Арма. – Об имени не скажу ничего, много у него имен, мог и новое какое придумать, когда и кличками обходился, а вот взгляд у него вроде моего. Но только зеленый.

Густо-зеленый. Конечно, если он взгляд свой тебе как есть показывает.

– А можно, выходит, и собственные глаза переиначить? – переспросил Тару.

– Многое можно, – откликнулась Арма.

– Зачем он тебе? – спросил старик. Спросил и уставился на гостью, да так, словно насквозь ее просмотреть хотел.

– Разговор у меня к нему, – улыбнулась Арма чему-то такому, что старик, сам того не ведая, выкатил на собственный взгляд. – Да ты не волнуйся, Тару. Я и не брошенная им, и не очарованная… вроде бы.

Дела у него были… с моей матерью, есть кое-какие последыши от тех дел. Не тягостные, не сомневайся.

– Сама из Зены, а пояс на тебе хурнайский, – мотнул головой на серебряную пряжку в виде двух рук Тару.

– Подарок зеленоглазого, – ответила Арма.

– Он же не из Хурная? – прищурился Тару.

– И не из Туварсы, – заметила Арма. – А браслет у него на руке туварсинский. Видел или нет?

– Понятно, – задумался Тару, развернулся, шагнул было уже к башне, но обернулся и бросил через плечо: – Я незваных гостей с нежданными не соединяю, но тут случай особый.

Зеленоглазый не терпит, когда за него думать пробуют. Ты это помни на всякий случай. И собирайся. Волков пока в долине нет, и о разбойниках уже с полгода не слышали, но тати озоруют. По мелочи, но радости не доставит. Лошадь заводи в башню, сенник у меня там. Заодно и переночуешь.

– Дорого возьмешь за кров? – спросила Арма.

– Так сговорились уже вроде? – хитро прищурился старик. – При следующей помывке спинка за мной?

– Твоя спина всегда за тобой, – ответила Арма.

Вечером она лежала на сене, смотрела на светящиеся щели в полу верхнего яруса, на котором вели беседу два старика, слушала фырканье лошадей, шум воды за толстой стеной, обдумывала сделанное и то, что должна была сделать, и все ловила себя на странном волнении, которое накатило неведомо откуда, дрожью пронизывало тело, вгоняло в жар. Ворочалась, пока не уснула. Люк открылся, когда за стенами башни уже стояла тьма.