Треба

 – А не боишься ночных песков? Волки голодны в эту пору.

– Я сама как волчица, – улыбнулась Арма и взлетела в седло. Потом наклонилась и прошептала негромко старику: – Не мучь себя. По делам я была в Асане, по делам. Завершила, пора и домой.

– Кровью от тебя пахнет, красавица, – вдруг буркнул лапани.

– Кровью? – задумалась Арма, потрогала нож на поясе, но вытаскивать его не стала, выговорила медленно: – То кровь мерзавцев, старик. Не стоит их жалеть.

– До Гимы три сотни лиг, – усомнился лапани. – Успеешь уйти?

– У меня хорошая лошадь, – засмеялась Арма.

Она рассекла веревочную преграду на четверть лиги севернее главного дозора и мытарской. Пару лиг придерживала лошадь, прислушиваясь к звукам Асаны. Потом спешилась, сняла с копыт войлоковки, снова запрыгнула в седло, пустила лошадь рысью. Знакомая даже в темноте тропа понемногу забирала в предгорья. Триста лиг до Гимы. Многовато против быстрых лапаньских верблюдов. Да и лошади у степняков тоже имелись. Хорошие лошади. К тому же кто сказал, что гимские старцы покроют убийцу?

Утром, когда тропа выбралась на каменистое плоскогорье, Арма повернула к северу.

Глава 2

Побег

В подземелье Асаны всегда было темно, но когда садилось солнце, над колодцем центрального провала, днем через который все-таки падал тусклый свет, раздавался клич старшего дозорного, который разносился далеко по подземным коридорам:

– День прожит!

На стенах каменного закутка слабо мерцали липучие грибы. Есть их было нельзя, но привыкшим к темноте глазам мерцания хватало, чтобы видеть.

Хотя, по слухам, некоторые из обитателей подземелий вовсе обходились без света. Меченый так уж точно.

Сарлата покосился на сидевшего в пяти шагах от него узника. Тот был недвижим и как будто расслаблен. Глаза закрыты, ладони на коленях, спина прямая, словно лапаньские стражники забили Меченому в задницу дротик, но так ведь не забили. Ему забьешь, как же. Кое-кого обманула вот эта расслабленность, был бы поумнее теканец, все подземелье вплоть до верхнего яруса, где хранили богатства старейшины лапани и располагались стражники, под себя подмял бы.

Но нет. И себя пригнуть не дал, но и в пригибщики записываться отказался. Неужели и впрямь спустился он в подземелья Асаны только ради того, чтобы забрать у Сарлаты диковинный каменный нож? Или есть у него и еще какая-то задумка? Не хочется отдавать, не хочется. Ну, так чем он рискует? Нож не здесь, нож в логове у перевала.