Оправа для бездны

Баль было чем заняться – он старательно копировал и заучивал движения и жесты Насьты, и чем дольше продолжался странный поход, тем лучше у него это получалось. Вскоре он и сам смог идти бесшумно и легко. Насьта даже все чаще стал оглядываться: не отстал ли от него Марик? На середине очередного перехода через болото ремини остановился, раздраженно фыркнул, потянулся и снял с почерневшей коряги фляжку.

– Когда догадался? – с интересом вгляделся в Марика.

– Вчера еще, – серьезно ответил баль.

– А чего ж не сказал? – поднял брови Насьта.

– Так ты проводник! – Марик поймал брошенную фляжку, вытащил пробку и сделал глоток воды. – А что, если ты не меня путаешь, а еще кого?

– Кого здесь еще путать? – разочарованно махнул рукой Насьта. – Испытываю я тебя! Или уже себя? Эх! А если бы мы не вернулись этой тропой? Не жалко было посудинку бросать?

– Так нет другой дороги! – объяснил Марик. – Через болота два пути, на той стороне бурелом непролазный, там хоть обрубись шиповки лесной – все одно не пройдешь, и ко второй переправе мы по берегу никак выйти не сможем, а обходить болото с юга – значит, надо через ту речку перебираться, что вдоль колючек петляет.

Вряд ли ты меня туда поведешь. Во-первых, туда еще возвращаться больше десяти лиг, а потом, место уж больно приметное. Никак мы не могли эту корягу обойти, хотя она с той стороны и по-другому выглядит: мхом покрылась. На это рассчитывал? Так ты всякого баль за слепца держал бы или только мне такое уважение?

– Демон тебя задери! – плюнул в ноги Насьта.

 – Издеваешься, выходит? Да если бы ты сразу все выложил, мы еще вчера же вечером похлебку горячую черпали! Эх…

– Так и сегодня не поздно, – хмыкнул Марик. – Отсюда ведь до околицы твоей лиг пять, не больше?

– С чего ты взял? – не понял Насьта.

– А вон, – показал Марик на серенькую пичужку, усевшуюся все на ту же корягу. – Это ж тенька лесная? У нее сейчас птенцы. Она белки боится, поэтому домики свои только под крышей в деревнях лепит.

А когда птенцов кормит, дальше, чем на пять лиг, от гнезда не улетает.

Словно подтверждая его слова, птичка сорвалась с ветки, нырнула в зеленый мох и, выхватив оттуда стрекочущего жучка, полетела над трясиной к северу.

– Вот такушки, значится? Умник, выходит, отыскался на мою голову? – выпятил нижнюю губу Насьта, едва не подобравшись ею до округлых ноздрей, щелкнул сам себя по лбу и, развернувшись, бросил через плечо: – Пошли тогда, что ли.