Оправа для бездны

Да, по берегам тут много гнуси бродит. Только отойди от реминьских селений – загребешь горести, что не выплыть. Но тебе ли бояться береговых крыс, Смакл? А что касается мозгов – так тут ведь какое дело: если их нет с юности, то уж выросла борода, не выросла – мозгов не прибавится.

– Так, значит? – зычно рыгнул репт и расправил жирными пальцами окладистую бороду. – Грубишь, девка. Давно тебя уж знаю, а то ведь отписал бы по одному месту десяток плетей.

– Ну об этом мы с тобой тоже не в первый раз говорим, – зевнула Кессаа.

– Вот я и думаю, – вздохнул Смакл, – зачем мне змею в собственную ладью запускать? Да еще и терпеть ее за неведомо какую плату до Ройты? Или ты меня за придурка портового держишь?

– Я не в мытари к тебе нанимаюсь и не в гребцы, – расплылась в вежливой улыбке Кессаа. – И уж тем более не затем, чтобы в твоей команде придурков выискивать. Я хочу попасть в Ройту. Так попасть, чтобы ни в Ройте обо мне никто языком не чесал, ни по дороге вопросов лишних не задавал.

– Все, – отрезал Смакл. – И то, чего не сказала, тоже понял. Боишься ты кого-то. Уж не знаю кого, но в устье Ласки у самой красной скалы рисские дозоры стоят. Нас пока не трогают, но кого-то выискивают. Не так просто их миновать будет!

– Рисские – не хеннские, – без улыбки ответила Кессаа.

– Пока не хеннские, – буркнул Смакл, – однако ладью отнять могут.

– Я тебе такую плату дам, что и ладью окупит, и железо твое, – ответила Кессаа.

– Никак золота нарыла? – поднял кустистые брови Смакл. – Или не ты в прошлом году за каждый медяк торговалась, когда я одежонку и кое-какие камешки тебе привез?

– Именно что одежонку, – рассмеялась Кессаа. – А камешки были не кое-какие, а специальные. Именно те, что для целительства пользу приносят. Или ты не заработал на них вдесятеро против рептской цены?

– Не в том дело, – цыкнул прорехой в крепких зубах Смакл.

– Ну-ка, – обернулась к Марику Кессаа, и тот распустил узел на бечеве.

С шелестом и тихим звоном развернулась тяжелая шкура юррга. Словно войлок кудрявилась короткая серая шерсть, но поверх нее искрами топорщились иглы. Замолкли не только шуточки и звяканье ложек, но и дыхание прекратилось. А Смакл приподнялся на кривых ногах, да так и замер, глаза выкатив.