Легко (сборник)

– Не связывайся с критиками, – советует Пашка, наливая мне наваристого борща. – Критики – это волки. Писатели – травоядные. Травоядные не должны вступать в дискуссию с волками.

– Лучше бы я был плотоядным писателем, – отвечаю я, прихлебывая борщ.

– Будь, – откликается Пашка. – Однажды я спросил себя, Павлик, хочешь ли ты быть богатым? Хочу, сказал я себе. А хочешь ли ты быть счастливым, спросил я себя. Тоже хочу, ответил я. Так будь, сказал я себе, будь богатым и будь счастливым. И вот я, – Пашка откидывается назад на стуле, – вот я – богатый и счастливый.

– Ну и как ты себе это представляешь в моем случае? – интересуюсь я.

– Ну, только не так, как это делаешь ты, – возмущается Пашка. – Ты оделся в фирменный прикид, но выражение лица у тебя такое, будто для того, чтобы купить это, ты продал собственную квартиру. Мы все ищем удачу. Только немногие знают, что удача вот здесь.

Пашка тыкает себя пальцем в грудь и многозначительно кивает. Черт возьми. Он знает, о чем говорит.

– Это твой «Лексус» под окном? – спрашиваю я его.

– Да, – Пашка вскакивает с места и льнет к стеклу. – Нравится?

– Нравится, – говорю я. – У тебя вся жизнь, как этот «Лексус».

– У меня все o'key, – смеется Пашка. – Заметь. Я сказал бы тебе то же самое, даже если бы все было отвратительно. Что ты говоришь себе, когда бреешься по утрам?

– Я говорю себе: ну и задница мелькает передо мной в зеркале.

– Идиот. Кому нужна твоя правда? Ты должен постоянно говорить про себя и вслух самому себе только одно: я самый, самый, самый.

Самый сильный, самый красивый, самый талантливый. Судьба – мнительная, но внушаемая девица. Я просто уверен, что ты даже и в эти свои редакции приходишь с таким же кислым выражением лица, с каким рассматриваешь по утрам свою «задницу» в зеркале. Ты просто просишь их этим выражением: – Откажите мне, пожалуйста. И они отказывают. Отказывают?

– Отказывают, Павлик. Хочешь новость? Ритка нашлась.

Пашка аккуратно доедает борщ. Молча ставит тарелку в раковину.

– Павлик, Ритка нашлась, – повторяю я.

– Ну и что? – спрашивает Пашка.

– Павлик. Ритка нашлась, – еще раз повторяю я. – Через пятнадцать лет.

– Как я завидовал тебе, – говорит Пашка. – Ты единственный человек в этом мире, которому я завидовал. Тут прыгаешь, как чертик из табакерки всю жизнь, в надежде поймать хоть перо от синей птицы, а в твое окно она просто залетела. И даже прожила целых три года. Я вообще этому поражался. Не живут синие птицы в неволе. А ты.