Карантин

А что случилось-то? Куда она пропала?

– Почему пропала? – поднял брови Павел. – Дела у нее. Мне нужно забрать ее вещи.

– Вещи? – Людка хмыкнула. – Тогда пошли. Только быстро, у меня скоро шестичасовые заступают. А что с ней? Надолго она там? Ну там, где у нее дела? Костик уже рвет и мечет. Вовсе может твоя женушка место потерять. Девчонки сейчас почти все в Турции. Подработки, сам понимаешь…

– Люда! – повысил голос Павел. – Я спешу.

– А я – нет, – прошептала она чуть слышно, шествуя вдоль зеркальной стены, в которой отражались тренажеры и потеющие на них редкие атлеты, но он услышал.

Без привычного куража она не просто выглядела слабой и беззащитной Людкой, которую он успел когда-то почувствовать и отчасти пожалеть, но была еще слабее и беззащитнее. Для него. И он понял несказанное и, следуя за Людкой через никелированные внутренности оздоровительного царства, почувствовал, что Томкина сменщица все еще готова осязать тепло его ладоней на своей натренированной спине, но понимание растаяло, не задевая.

– Думаешь в четырех стенах ее запереть? – Людка толкнула дверь, упала в кресло-тюльпан. – Не выйдет. Томка – девушка непростая, захочет уйти – ничем не удержишь. Она и устраивалась когда-то сюда так, будто Костик ее упрашивал, а не она его. Здесь, конечно, не ее масштаб, но и кухня – тем более не для нее. Так увольняется или нет? Неужели дошло до сибирячки, что даже прозябать можно в более достойном месте?

– Так уж и прозябать? – Павел окинул взглядом уютный офис, взглянул на самого себя, отразившегося в зеркальной стене, – взъерошенного и напряженного.

 – Это же не фехтовальня. Где ее вещи?

– У нее нет вещей! – бросила Людка, вскочила на ноги, отчего кресло поехало в сторону, двинула в сторону зеркальную створку, подхватила с пола коробку из-под бумаги. – Вот! Плечики возьми, она ими, правда, не пользовалась. Трико, бикини, все всегда с собой, принесла – унесла. Никаких следов. Вот ее стол, здесь – то же самое. Пусто.

Людка один за другим выдернула из стола три ящика, демонстративно потрясла ими перед Павлом.

Цапнула карандашницу и высыпала ее содержимое в коробку.

– Больше ничего нет. Был еще пакетик из-под сока, но уборщица вынесла.

Павел взглянул в коробку. Карандаши были остро заточены, авторучки не начаты.

– Ты что, Павлик, дурак?

Людка смотрела на него раздраженно.

– Похож?

– Как и все мужики.

Он усилием воли улыбнулся. Надо же, а недавно стереть ухмылку с лица не мог.