Узник комнаты страха

Я даже не знаю, откуда она взялась, но у меня нет ни гильзы, ни спичек. Жевать – не вставляет. Ну так как, по-твоему, это все достаточно хреново?

Цилицкий широко улыбнулся.

– Да, для тебя до сих пор это было достаточно хреново, – сказал он сразу повеселевшим голосом. – Почти так же хреново, как было у меня. Но мы встретились и наши «хреново», перекрестившись, превратились в «отлично».

– У тебя есть спички? – наконец подняла голову девушка, в ее голосе мерцала надежда.

Она была довольно милая.

Аккуратная. Кажется, пьяная, но явно из интеллигентных, а не юная алкоголичка из районной братии. Виктор протянул ей руку:

– Пойдем. У меня и согреться можно. И поесть. И огонь я тебе гарантирую.

– Уу! Я страшно хочу есть! А что у тебя еще есть?

– Еще есть кетамин, но он, увы, не у дел – у меня нет шприцов. Я обошел весь район, но не нашел ни одной аптеки…

– Ух ты! – воскликнула девушка и передернула плечами так, будто отгоняла остатки холода и отчаянья. – Над нашей встречей, действительно, горит какая-то счастливая звезда.

Мы явно были нужны друг другу.

– Не понял? – насторожился Цилицкий.

– Я, вообще-то, медсестрой работаю. И всегда, когда выхожу погулять с подругами, захватываю в больничке пару-тройку стерильно запаянных шприцов. Ты рад?

– У тебя есть шприцы? – осторожно спросил Виктор, боясь услышать, что это была шутка.

– Ага. Меня Люся зовут. А тебя?

– С собой?

– Нет, в деревне у дедушки ждут! Конечно с собой, балда.

Зачем бы иначе мне тебе про них рассказывать?!

* * *

Все вокруг двигалось с другой скоростью, то ли быстрее, то ли медленнее, чем он сам, но, бесспорно, с другой скоростью.

В последние годы он стал замечать в желтых пятнах под фонарями новый для себя смысл, которого – точно – не было раньше никогда. Еще несколько лет назад они просто горели, они просто были, как данность. Они безропотно и покорно, как хорошо вышколенные и незаметные рабы, молча освещали асфальт и прохожих и ничем не смели обратить на себя внимание.

Но однажды Пал Палыч нечто заметил, и с тех пор наблюдение за этим нечто, изучение этого феномена стало его тайным увлечением. В этом банальном явлении – в свете уличных фонарей, однажды он рассмотрел характер и даже настроение.

Какое-то время ему хотелось давать некоторым столбам с лампами наверху имена, но следователь Кузнецов решительно вышвыривал эту глубокую сентиментальность из потока своих мыслей.