Адвокаты. Братство вражды

По пустой ночной дороге доехали до центра Москвы быстро, поднимаемся, звоним в звонок – открывает дверь старик со спутанными волосами, в каком-то халате, тапочки на ногах разные, никого не узнает – даже Карину не сразу узнал. Правда, она на курорте прическу новую сделала. В общем, дед стал совсем уже никаким.

– Подождите, – остановила его судья. – По ночной дороге?

– Ну да. У нас прилет был в три ноль пять, поэтому мне друзья машину и пригнали. А у деда мы были примерно в пять часов утра.

– Подождите, – вновь сказала судья, смотря на свидетеля, и в ее голосе чувствовалось, что сталь прямо-таки нарастает и холодеет.

 – То есть вы приехали и в пять часов утра разбудили спящего пожилого человека, и он показался вам странным?

– Ну да, – ответил свидетель, но под прямым звоном металла в голосе судьи его уверенность явно таяла.

Судья смотрела на свидетеля прямо и жестко, молча, и было видно, что под ее взглядом свидетель, явно основательно уверенный в себе мужчина, чувствовал себя оооочень неуютно.

Развязность его точно подтаяла.

Судья сказала, четко проговаривая каждое слово:

– Я вот сейчас как объявлю эксперимент по делу для проверки ваших показаний, свидетель: в один из дней, заранее неизвестный, мы с секретарем судебного заседания придем к вам домой и звонком в вашу дверь разбудим вас в пять часов утра.

Фразу «пять часов утра» судья проговорила предельно четко – разделяя слова. И продолжила:

– Вы не то что тапочки одинаковые не найдете – вы трусы свои долго искать будете, «друг» Карины, – презрительно сказала судья, выделяя слово «друг» (так как рассказ свидетеля не оставлял сомнений в характере их с Кариной «дружбы»).

 – Вы понимаете, что Карина с вашей помощью устроила провокацию? Но ее здесь нет, а вы стоите на трибуне и рассказываете, как в пять часов утра разбудили пожилого человека, и он – надо же! – показался вам странным.

Мужику явно хотелось поскорее отползти с трибуны. Он не мог понять, что он сказал не так, но понимал, что его показания оказались не такими, каким нужно было его сожительнице.

И уж точно понимал, что вызвал гнев судьи; не понимал – чем вызвал, но видел, что вызвал.

На его счастье, судья отпустила его.

– Про пять утра есть в протоколе? – уточнила судья у секретаря.

– Да, конечно.

Затем выступал Геннадий Суздалев, сын Дарьи Григорьевны:

– Константин Никифорович был очень сложным в общении человеком, но – однозначно очень надежным и порядочным.