Дети отцов

– Ваши враги будут говорить, что вы подкупили Палеевых или запугали их, – предположил Владимир.

– Нет, это было бы невозможно. Мой свекор до создания бизнеса был генералом, настолько неразговорчивым, что даже жена и сын редко слышали его голос. Андрей пошел в маму – был такой же легкий и добрый. Запугать или подкупить Николая Федотовича невозможно вообще.

Ласкарина покачала головой.

Потом она молчала. Синегоровы поняли, что она хочет сказать что-то еще.

Так и было:

– Меня больше всего беспокоит, что это удар по Ватацису – по Ивану Васильевичу.

Синегоровы удивились (хотя и не подали вида): они впервые слышали, что Ласкарина так по-домашнему говорила о своем супруге, и при этом – еще и так заботливо – «Ваня». Раньше она всегда называла его «Ватацис»

Ирина Федоровна повторила, с огорчением качая головой:

– Он очень расстроится.

– Скрыть от него это невозможно? – спросил Владимир.

Виктор с укором посмотрел на брата.

– Нет, скрыть можно, но это еще хуже – он же все равно узнает.

Ласкарина прищурила глаза:

– Есть какие-то мерзавцы, которые хотят внести разлад между мной и Ваней, и есть кто-то внутри корпорации или кто-то близкий к нашей семье, кто сообщил тем мерзавцам эту информацию. Их нужно остановить. Я не могу потерять его.

– Ваши дяди?

– Нет, им такая личная информация никогда не сообщалась.

В словах Ласкариной прозвучало сейчас вот только что не откровенное презрение к ее ленивым дядям.

Она продолжала:

– То есть это удар по мне через него, в первую очередь это удар по нему. А люди знают, что я Ватациса в обиду не дам – никогда и никому.

Глаза Ласкариной горели таким ярким и холодным огнем, что Синегоровым стало очевидно: людям, организовавшим эту публикацию, задевшую Ивана Ватациса не поздоровится.

Ирина Федоровна меж тем продолжала, явно взбодряясь:

– Так, хорошо, что вы мне сразу сообщили. Дайте мне эту газету, и я сразу же поеду к Ване, все ему расскажу – лучше я ему расскажу про эту гадость, чем кто-либо иной. Мне важно не потерять его доверие. Все остальное – потом.

Ласкарина взяла газету и встала из-за стола.

– И обсуждение иска о защите чести и достоинства? – спросил Виктор.

– Да. Все потом. Сейчас – Ваня.