Наследник Барбароссы

Очень скоро стало понятно, что здесь пируют наемники. Но тема разговора оказалась неожиданно интересной…

– В общем, Джованни, дело не выгорело. Никто не ожидал, что эти мерзавцы будут нести дозорную службу как следует. Ведь фактически тот фрегат, что стоял на входе в бухту, нам все и сорвал, вовремя подняв тревогу.

– Да и дьявол с ними, с этими дикарями. Что турки, что арабы – все они одинаковы. Главное, что эта ряженая обезьяна платит хорошо и вовремя.

– А ну как турки сюда придут? Говорят, у Кемаля-паши сильная эскадра.

– Придут, потопчутся на входе и уйдут. Полезут под наши крепостные пушки – милости просим! Заодно проверим, как они работают. А высаживать десант в стороне от города – что толку? Сколько там народа на кораблях будет? Да и корабельные пушки они с собой далеко не утянут. У нашего же Великого и Мудрого (здесь раздался смех) людей всяко больше. Хоть и откровенный сброд, но у турок не лучше.

– Ой, не скажи, Марчелло. По последним сведениям, турки переняли европейскую моду и тоже создали у себя на кораблях отряды морской пехоты, причем из янычар.

– Допустим. Но сколько тех янычар может быть на одном корабле? Даже самом большом? От силы сотня, а скорее всего меньше. Брать в десант турецких матросов – это только увеличивать толпу из пушечного мяса, которое в серьезном деле бесполезно. Они привыкли грабить на суше, а не воевать. Полезут на берег – кровью умоются.

– А если не полезут?

– Значит, постоят перед крепостью и уйдут, когда жрать станет нечего.

После этих слов Иван насторожился, но больше не проскользнуло ничего интересного. Из разговора итальянских наемников он понял, что некоторые из них приняли участие в нападении на эскадру в Беджайе, но в основном здесь были те, кто служил в крепостной артиллерии, поскольку доверять новые тяжелые пушки собственным «воинам», привыкшим лишь грабить на большой дороге, Али-бей побоялся.

Засиживаться здесь слишком долго было нельзя. Поэтому, чтобы не возбудить подозрений, Иван закончил ужин и ушел в свою комнату, даже не глянув в сторону итальянцев. Разговаривал со служителями постоялого двора он только на турецком. Благо что его здесь понимали очень многие, поэтому внимания на него никто и не обратил.

Когда окончательно стемнело, Иван незаметно выскользнул на улицу, одетый в простую темную одежду, как небогатый ремесленник.