Застава

Паровоз, толкающий перед собой платформу, закрытую с боков и спереди стальными щитами, сквозь амбразуры в которых торчали толстые пулеметные стволы, подозрительно напоминающие древний максим. За поездом – пяток таких же платформ, только не с оружием, а груженых лесом. Обычный товарняк, везущий лес, во мне вызывает печаль – грубо сложенные, топорщащиеся сорванной корой и грубо спиленными ветвями стволы деревьев похожи на мертвые тела. Не то чтобы я безумный эколог или активист «Гринпис», но есть в той небрежности, с которой человек сводит с лица Земли лес, что-то постыдное и тревожное.

Здесь все было иначе. Каждый ствол на платформе был аккуратно закреплен, тщательно отчищен от веток, все деревья были как на подбор – большие, ровные. Слово «пиломатериалы» к ним не годилось, скорей уж «строевой лес» или даже «корабельный».

– Плохо в Центруме с деревом? – спросил я.

– Плоховато, – признал Старик. – Экология у них поплыла после распада, где больше, где меньше…

Поезд начал тормозить. Несколько раз прогудел паровоз, выпуская облака пара.

Один из пулеметных стволов зашевелился и медленно повернулся в нашу сторону. Это и впрямь было что-то вроде максима с водяным охлаждением – толстый ребристый кожух, из которого торчало дуло.

Я покосился на Старика – тот вроде как оставался спокойным.

– Привьет, граница!

Над броневым щитом показалась симпатичная, хоть и короткостриженая женская головка. На макушке у девицы был залихватски сдвинутый набок клетчатый берет.

– Привет, Эйжел! – радостно закричал Старик. – Какая встреча!

Похоже, он действительно был рад. Впрочем, не только рад, но и немного смущен. Не будь разница в их возрасте так велика, я бы предположил, что когда-то у него с Эйжел был роман.

Девушка с интересом осмотрела меня и что-то спросила. Именно «что-то» – звучало это немного похоже на французский или итальянский (по мелодичности), но слова как-то иначе, очень четко делились между собой… и были при этом совершенно непонятны.

– Если можно, то говори по-русски, – попросил Старик. – Новенький он, совсем языков не знает.

– Сюдовольствием! – похоже, Эйжел даже обрадовалась. – Я льюблю новьеньких!

Паровоз коротко, но явно недовольно гуднул.

Эйжел махнула рукой и что-то приказала кому-то, мне невидимому.