Визиты: Осенние визиты. Спектр. Кредо

Не исход жизни, а ее начало…

– Мне кажется, что нас никто не поджидает, – сказал Визард. – Но все-таки будем внимательны. Ладно?

Он повернулся. Их невыспавшийся, хмурый попутчик смерил его презрительным взглядом. Встал, отпихивая Визитера, и вышел из купе, поправляя свой драгоценный пиджак.

– Во странный тип, – тихонько сказал Кирилл.

– Обычный, – поправил его Визард. – Это мы странные, на его взгляд. Пойдемте.

В груди снова трепетала боль. Не был ли врач слишком оптимистичен с полугодовым прогнозом? Ладно, неделю-другую он протянет, а в этот раз все должно кончиться быстро.

Не Средние века, когда путь военного из Киева длился бы два месяца, а писателя из Азии – полгода.

– Поедем к одному моему другу, старому другу. Он не будет задавать слишком много вопросов, – негромко произнес Визард, выходя из вагона. Положил руку на плечо Визитера. – Тебе, парень, надо принять душ.

– Да? – Мальчишка со смешной обидой вскинул голову.

– На мой взгляд. Я вот себя чувствую грязным, как свинья…

Илья Карамазов подождал, пока старик и мальчишки отошли от вагона.

Улыбнулся. Он стоял чуть дальше на перроне, неразличимый в толпе встречающих и приехавших провинциалов. Все так просто.

Два клиента и гаденыш, пнувший его в лицо.

Карамазов поймал взгляд какой-то девушки, выходящей из вагона. Этакая легкая заинтересованность симпатичным молодым мужчиной. Он улыбнулся ей, покачал головой и пошел вслед за клиентами. Светлый плащ, мягкая шляпа, «дипломатик» в руке – он был слишком заметен, слишком ярок в вокзальной толпе.

Такие, как он, улетают в салонах бизнес-класса из аэропортов.

Но маскировка стала ненужной.

Сила – ее теперь много. Даже слишком много… Но слишком много ее не бывает.

12

Обеденный зал был еще одним осколком тех, советских времен. Шедченко даже повел взглядом по стенам, отыскивая портрет Маркса или Ленина. На Украине ему приходилось их встречать – в не основных помещениях властных структур. То ли какая-то легкая самоирония демократов… впрочем, они на нее редко способны… то ли стыдливая инерция сознания.

Так, наверное, стояли идолы Перуна в сараях киевских хором после Крещения. Вроде бы брошенные на дрова, но все никак руки не доходят.

Портретов не было никаких. Только тканые панно, но достаточно провисевшие, чтобы казаться родными.

– Садись, Коля! – Хайретдинов привстал из-за стола, добродушно улыбнулся. – Позавтракаем, да и за помин души выпьем.

Шедченко подошел, отчаянно стараясь расслабиться.