Печать Сумрака

 – Почему он ничего не помнит? Что за амулет у него на шее? Ты сознаешь, что произошедшее – повод для вмешательства Инквизиции?

– Серьезно? – Я бросил пустую бутылку на заднее сиденье. – И что же произошло?

– Ты втянул Светлого мага в свои игры без уведомления Ночного Дозора. Поставил его жизнь под угрозу. Использовал против него магию без его согласия. Достаточно?

– Еще добавь, что я лишил его невинности. – Я посмотрел Максиму в глаза и повторил: – Отчет будет к утру. До того советую повременить с Инквизицией, дабы не выглядеть глупее, чем обычно.

В качестве жеста доброй воли скажу – не насилуйте парню мозг. Никто ему память не стирал. Когда на нас напали, я заморозил его «фризом». Так что, к счастью или несчастью, он все пропустил и рассказать о… гм… произошедшем не сможет, хоть чем ему голову промывай.

Глаза Максима сузились. Из голоса исчезло всякое дружелюбие.

– «Фриз», значит? – процедил он. – В отношении Светлого? Напомнить, что за такое бывает?

Я выдержал его взгляд.

– Напомнить ты, конечно, можешь. Только, видишь ли, ситуация была неординарная. Я мог защищаться сам и защищать вашего мальчишку, но у меня не было никаких гарантий, что он будет сидеть и не высовываться. Как я понимаю, в армии он не служил, спецкурсов Ночного Дозора не посещал. А прикрывать грудью мечущегося по полю боя штатского я не готов, уж прости. Конечно, я мог использовать Доминанту и заставить его выполнять мои прямые приказы, но вряд ли Доминанта понравилась бы тебе больше «фриза».

Что до амулета, считай, это был мой Алексею подарок. И в отличие от вашего он по крайней мере сработал.

Последние слова были чистой воды блефом, но блефом неопровержимым. Простота амулета имела свои достоинства. После потери заряда кулон полностью утратил магическую природу. Никаких остаточных следов. Внутри запросто мог храниться Щит Мага или простейший защитный Барьер. А уж понять, что он создавал полог тишины, не смог бы и Высший маг.

– Я свяжусь с Москвой, – тяжело произнес Максим.

– Свяжись. Только избавь меня от разговоров про Инквизицию.

Хлопать дверью Максим, разумеется, не стал. Молча развернулся и, ссутулившись, побрел к своим. В такие минуты на него словно наваливался груз прожитых лет. Мне было его почти жаль, ощущение абсолютной беспомощности бьет по Светлым куда сильнее, чем по людям. И главное, чутье у Максима отменное, моим словам он не верил ни на грош. Однако предъявить было нечего.