Новый Дозор

– О, то есть в ответах вообще нет нужды? – обрадовался Завулон.

Иногда мне кажется, что пикироваться вот так они могут вечно.

– Ответь на вопрос Антона, – сказал Гесер. – Почему «тигр» – наша проблема.

Завулон кивнул:

– Изволь. На мой взгляд, дело не в том, что он охотится за мальчишкой. Возможно, он просто хотел погладить его по головке и пожелать успехов в борьбе за дело Света. Куда интереснее, что «тигр» ушел после моего появления.

– Он не рискнул биться на два фронта, – сказал Гесер, мрачнея с каждой секундой.

Завулон расхохотался:

– И не надейся! Я полагаю, он не хотел повредить мне.

– Родство душ? – спросил я.

– Ну что ты как маленький, Антон! – упрекнул меня Завулон. – Когда это мешало Темным? Дневной Дозор на нынешний момент уступает вам в силе. И если бы он уничтожил всех нас, Ночной Дозор был бы просто обескровлен, а вот Дневной – практически мертв.

– Поддерживать равновесие – работа Инквизиции, – сказал Гесер. – Ты на это намекаешь?

– Нет, Гесер. Я намекаю на то, что равновесие поддерживает еще и сам Сумрак.

Это сумеречная тварь. Ты можешь в них не верить, но…

Несколько секунд Гесер и Завулон буравили друг друга взглядами. Мне захотелось сказать «А вот и не подеретесь!», но я не был уверен, что окажусь прав.

Ситуацию разрядила открывшаяся дверь одной из квартир. Из двери медленно, торжественно, будто черепаха из панциря, высунула голову бабка. Вообще-то ей и пятидесяти лет не было, но выглядела она именно старухой, карикатурной русской «babushka» в представлении американца или европейца – одутловато-полная, в замызганном халате, шлепанцах поверх толстых чулок и даже в платочке.

Обалдеть! Таких обычно разве что возле церкви увидишь.

– И что встали? – спросила бабка. – С коврика моего сойди, ирод!

Завулон удивленно посмотрел под ноги. Он действительно стоял на уголке коврика, выложенного бабкой перед дверью квартиры. Коврик явно знавал другие, лучшие времена. Когда-то он был частью большого яркого паласа из синтетического волокна, за которыми в советские времена стояли в очередях.

Потом, когда даже поливинилхлорид выцвел от времени, покрылся пятнами, кое-где протерся до основы, а кое-где был прожжен сигаретами, палас отлежал свое на незастекленном балконе. Его поливало дождем. Его пыталась грызть сумасшедшая городская моль. На него опрокинули банку с краской.

А теперь этот полуразложившийся гнильник косо разрезали на куски и выкладывали их перед дверью в качестве коврика.