Искатели неба: Холодные берега. Близится утро

Так ты полагаешь, что Сестра своим слугам запрещает город покидать?

– В приказе не сказано ни о каких исключениях.

– Как твое имя, офицер?

– Рейнгарт, святой брат.

Рууд молча достал бумаги. Протянул офицеру два листа. Тот молча начал читать, беззвучно шевеля губами. Поднял округлившиеся глаза на Рууда.

– Я, святой паладин Сестры, ее волей отменяю приказ в той части, что касается нашего экипажа. По воле епископа Ульбрихта мы, два смиренных брата, следуем в город Брюссель с миссией особой важности.

– Мне запрещено пропускать кого бы то ни было! – с мукой в голосе воскликнул бедолага Рейнгарт.

– Беру твой проступок на себя, брат, – безмятежно ответил Рууд. – Именем Сестры прощаю грех.

Он поднял с груди святой столб, прикоснулся к покрывшемуся испариной лбу офицера.

– Нет на тебе греха. Вели освободить дорогу.

– Я должен спросить разрешение у штаба…

– Тебе дано высшее разрешение! – повысил голос Рууд. – Уведоми о нем свой штаб.

– Дайте мне слово, что в экипаже нет беглого каторжника Ильмара и принца Маркуса, – прошептал офицер.

Видимо, крепкий был приказ, раз офицер осмелился такое требовать от святого паладина.

– Здесь лишь два священника храма Сестры, – ответил Рууд. – Все. Иди и не греши.

Офицер кивнул. И посмотрел на меня.

– Благословите, святой брат.

Тут был какой-то подвох. В глазах Рууда вспыхнула тревога, а офицер ждал.

В один миг я вспомнил все благословения, что происходили на моих глазах.

– Ты уже удостоен напутствия, брат мой. Чистое не сделать чище. Иди с миром.

– Спасибо, братья. – Офицер подался назад. – Мягкого пути, святой паладин. Мягкого пути, святой миссионер.

Он притворил дверь, махнул рукой солдатам. Защелкали кнуты, карета тронулась, выкатилась на дорогу.

– Трубачей нам не хватает, – сказал я. – Десятка трубачей да пары глашатаев.

– О чем ты, Ильмар? – удивился Рууд.

– И чтобы трубачи всех сзывали, а глашатаи объявляли: «Мы едем в Брюссель, а вовсе не в Рим.

Брат Рууд молчал. Лицо его медленно шло красными пятнами.

– Ты считаешь, что мы выдаем себя?

– Конечно, брат, – удивился я. – На самом-то деле нам надо было пешком двинуться. Или верхом, но никак не в карете.