Книга гор (сборник)

В замке теперь было тихо, в коридорах стояло непривычное, неприветливое безмолвие. Я побродил по коридорам, заглядывая в безлюдные комнаты. Лишь в тимуровской я увидел девчонок. Здесь тоже было тихо, но совсем по-другому. Тимур спал, девчонки тесной кучкой сидели у окна, а тишина казалось живой, наполненной дыханием, приглушенным, неразборчивым разговором, шорохом одежды. Девчонки разом повернулись ко мне, и я поймал испуганный, загнанный взгляд Оли. Успокаивающе улыбнувшись, я вышел. Сволочи. Какие же они сволочи…

Бориса, ахметовского дружка и помощника, я убил сам.

Мы ворвались тогда в комнату, где спали пятеро захватчиков, всей оравой. Даже Тимур, превозмогая слабость, шел сзади. Даже Инга с Риткой. Даже несчастный, ничего не понимающий, с окровавленным лицом и разбитыми губами Игорек…

Один из мальчишек не спал – видимо, дежурил. Он схватил меч – и тут Том снова выстрелил.

Пуля – это не меч и не стрела. Не маленький свинцовый выключатель, останавливающий жизнь. Выстрел в упор похож на удар исполинского кулака.

Опередив всех, я бросился к крайней кровати, с которой обалдело смотрел на нас Борис. Раньше он казался мне молчаливым и даже застенчивым парнишкой.

Борис что-то говорил. В ушах все еще звенело, но я угадал слова.

– Дай мне меч… По-честному…

– Нет.

– Ты же не будешь… безоружного… – Слова пробивались как сквозь толстый слой ваты.

– Буду.

Я ударил. Обернулся на Криса, стоящего за спиной. Спросил не словами, а взглядом – «я прав?». И увидел слабый кивок – «прав». Игра в рыцарей кончилась. Наверное, с первым пистолетным выстрелом. А может быть, раньше, когда двое подростков насиловали беспомощную девчонку.

– Выведите всех на мост, – коротко приказал Крис.

– На какой? – спросил Толик.

– Все равно. Доведите до проема и сбросьте вниз.

Толик посмотрел на меня. Как будто я тоже стал командиром и мог приказывать.

– Если будут сопротивляться, вначале убейте, – равнодушно произнес я.

…Может быть, мне еще станет стыдно. Но не за сами слова, а за равнодушный тон. Иногда подлость отличается от вынужденной жестокости крошечной деталью. Тоном или выражением глаз… Правда, еще хуже, что иногда отличия нет совсем.