Дозоры: Ночной Дозор. Дневной Дозор. Сумеречный Дозор

Разом, без всяких театральных промежуточных метаморфоз и световых эффектов. Он действительно был в халате и тюбетейке, вот только на ногах у него оказались мягкие ичиги, а поверх них – калоши.

На лицо Завулона было приятно посмотреть.

Темные крылья не исчезли, но расти перестали, только похлопывали неуверенно, будто маг пытался улететь, но не решался.

– Свертывай операцию, Завулон, – сказал шеф. – Если вы немедленно уберетесь отсюда и от дома Светланы, мы не станем подавать официальный протест.

Темный маг не колебался:

– Мы уходим.

Шеф кивнул, словно иного ответа не ожидал. Можно подумать… Но жезл он опустил, и барьер между мной и Завулоном исчез.

– Я запомню твою роль в этом… – немедленно прошептал Темный маг. – Навсегда.

– Помни, – согласился я. – Это полезно.

Завулон свел руки – могучие крылья хлопнули в такт, и он исчез. Но перед этим маг взглянул на ведьму – и та кивнула.

Ох как мне это не понравилось. Плевок вслед – не смертельно, но всегда неприятно.

Легкой пританцовывающей походкой, совершенно не вязавшейся с окровавленным лицом и вывихнутой, безвольно свисающей левой рукой, Алиса подошла ко мне.

– Ты тоже должна уйти, – сказал шеф.

– Конечно, с превеликим удовольствием! – откликнулась ведьма. – Но перед этим у меня есть маленькое… совсем маленькое право. Ведь так, Антон?

– Да, – прошептал я. – Воздействие седьмой степени.

На кого будет направлен удар? На шефа – смех. Тигренок, Медведь, Семен… ерунда. Егор? А что ему можно внушить на самом слабом уровне вмешательства?

– Откройся, – сказала ведьма.

Семен застонал, до боли сжимая мое плечо.

– У нее есть это право, – сказал я. – Борис Игнатьевич…

– Поступай как знаешь, – тихо ответил шеф. – Я смотрю.

Я вздохнул, раскрываясь перед ведьмой. Да ничего она не сможет! Ничего! Вмешательство седьмой степени – ей никогда не повернуть меня к Тьме! Это просто-напросто смешно!

– Антон, – мягко сказала ведьма.

– Минимальное воздействие… – подтвердил шеф. Если в его голосе и была боль, то так глубоко, что мне не дано было ее услышать.

– Многоходовка, – сказал я, глядя на Бориса Игнатьевича. – Двусторонняя. Дневной Дозор жертвует своими пешками. Ночной Дозор – своими. Ради великой цели.